Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Ну, барин… — выдохнул Игнат, стоявший в дверях. — Прям генерал. Только эполет не хватает.

— Не люблю я это, Игнат, — я поправил манжеты. — Чувствую себя как в броне, только эта броня от пули не защитит.

— Зато от дурного глаза убережет, — усмехнулся казак. — Красиво. Внушительно. Видно, что не с горы свалился.

Степан вошел следом, неся папку с бумагами. Он оглядел меня критическим взглядом ментора, выпускающего ученика на сцену. Поправил складку на плече, смахнул несуществующую пылинку.

— Годно, — вердикт был кратким. — Вы готовы, Андрей Петрович.

— Напомни мне еще раз, Степан. Главное правило.

— Не суетиться, — отчеканил он. — Пауза — ваше оружие. Чем дольше вы молчите перед ответом, тем весомее он звучит. И помните: вы едете туда не просить. Вы едете показать, что с вами выгоднее дружить, чем воевать.

Я взял со стола перчатки.

— Игнат, охрана готова?

— Так точно. Десяток лучших. Савельев лично поведет конвой. Оружие скрытое, чтоб гостей не пугать, но под рукой.

— Хорошо. Едем.

Я вышел на крыльцо. Осенний воздух был чист и прохладен. Моя «империя» работала: гул завода, стук колес, далекие крики рабочих — все это звучало мощным аккордом за моей спиной.

А я ехал в логово волков. В самое сердце губернской интриги. Но теперь я знал: я не овца на заклание. Я такой же волк, только пришедший из другого леса. И зубы у меня стальные.

— Трогай! — скомандовал я, забираясь в экипаж.

Колеса зашуршали по гравию. Я уселся на сиденье, чувствуя, как тугой воротник давит на шею. Степан устроился рядом. Битва за легализацию моих мастеров началась. И проиграть её было страшнее, чем проиграть перестрелку в лесу. В лесу убивают быстро, а в свете — медленно, с улыбкой и под музыку.

Глава 8

Губернаторский бал пах свечным воском, французской пудрой и застарелым страхом. Эта гремучая смесь била в нос сильнее, чем сернистый выхлоп из нашей домны, и, честно говоря, дышать на литейном дворе мне было куда легче, чем здесь, в сияющем зале Дворянского собрания.

Я стоял у колонны, стараясь не морщиться от тугого воротника, который Марфа, казалось, накрахмалила с добавлением цемента. Мимо проплывали кисейные барышни, похожие на взбитые сливки, и их кавалеры в мундирах, затянутые в корсеты туже, чем мои котлы в бандажи.

Это был не праздник. Это была ярмарка тщеславия, где каждый продавал себя подороже. Улыбки здесь были не признаком радости, а оскалом вежливости. Разговоры напоминали скрип несмазанных шестеренок: пустые, скрежещущие, не ведущие ни к какому полезному действию.

— … и представьте, ma chère, он заказал сукно из Парижа, а привезли… — донеслось слева.

— … говорят, урожай льна в этом году… — пробубнили справа.

Я чувствовал себя чужеродным элементом. Шлаком в чистом расплаве. Степан натаскал меня, как циркового медведя: я знал, когда кланяться, когда молчать, как держать бокал с шампанским, чтобы не раздавить его. Но внутри я оставался тем, кем был — прорабом с грязными руками, который только что вылез из забоя.

Мне было скучно. Смертельно, зубодробительно скучно. Я смотрел на эти расфуфыренные лица и думал о том, что на «Змеином» сейчас, наверное, меняют смену, и Архип ругается на качество угля, и это казалось мне в тысячу раз интереснее, чем обсуждение чьей-то подагры или новой модификации кринолина.

Я уже начал просчитывать маршрут отхода к столам с закусками, где можно было хотя бы занять рот делом, как вдруг мой взгляд зацепился за точку спокойствия в этом хаосе перьев и эполет.

Она стояла у дальней стены, возле тяжелой портьеры, словно отделив себя невидимой чертой от общего веселья. Девушка лет двадцати, в темно-зеленом платье, которое выглядело слишком строгим на фоне местных «тортов».

Но привлекло меня не платье. Привлекло лицо.

Она не улыбалась вымученно, как остальные. Она откровенно скучала. В её глазах, темных и внимательных, я прочитал ту самую иронию, которая бывает у умных людей, вынужденных сидеть на собрании идиотов. Она рассматривала огромную хрустальную люстру под потолком, но смотрела не на подвески, а куда-то выше, на цепи крепления, и на губах её играла едва заметная усмешка, словно она прямо сейчас рассчитывала нагрузку на крюк и прикидывала, когда эта махина рухнет на головы присутствующих.

«Свой человек», — щелкнуло у меня в голове. Интуиция, которая спасала меня от бандитских пуль и обвалов в шахте, сейчас взвыла сиреной.

Я отлепился от колонны. Степан, стоявший неподалеку и бдительно следивший за моим поведением, сделал страшные глаза, но я его проигнорировал.

Я шел к ней через зал, лавируя между танцующими парами, как ледокол через шугу. Она заметила мое приближение, но не опустила глаз, не зарделась и не начала теребить веер, как положено благовоспитанной девице. Она просто перевела взгляд с люстры на меня и чуть приподняла бровь.

— Добрый вечер, — сказал я, останавливаясь в шаге от нее. — Судя по вашему лицу, вы тоже прикидываете предел прочности потолочной балки?

Это было грубо. Степан за такой комплимент сейчас, наверное, грыз локти в углу.

Но её глаза вспыхнули. Усмешка стала глубже.

— Добрый вечер, — голос у неё оказался низким, грудным, без визгливых ноток. — Балка выдержит. Там дуб. А вот цепь… Звено у основания перекручено. Если начнется мазурка и все начнут топать в резонанс, я бы не советовала стоять в центре зала.

Я рассмеялся. Искренне, впервые за этот вечер.

— Андрей Воронов, — представился я, чуть поклонившись, но не так глубоко, как учил Степан, а так, как кланяются равному.

— Анна, — просто ответила она, протягивая руку. — Анна Сергеевна.

Её рукопожатие было неожиданно твердым. Никакой «дохлой рыбы».

В углу зала оркестр грянул вальс. Толпа качнулась, вовлекаясь в воронку движения.

— Я не мастер светских бесед, Анна Сергеевна, — сказал я прямо. — И танцор из меня, как из кузнечного молота балерина. Но стоять здесь и смотреть, как эти павлины распускают хвосты, выше моих сил. Рискнете?

Она окинула меня взглядом — быстрым, цепким, сканирующим. Она увидела не мундир, сшитый мадам Леблан. Она увидела мозоли, которые не скрывали даже перчатки. Увидела шрам над бровью. Увидела напряжение в плечах.

— Я люблю риск, господин Воронов, — ответила она. — К тому же, это единственная возможность поговорить, не опасаясь, что нас подслушает полковник