"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— Да мне эти шишки по барабану, — включил я образ Емели-дурачка. — Свояк вот уговорил, — кивнул я на Зондера. — Поехали, говорит, воздухом хоть подышишь в лесу то. А я что, я не против воздухом то подышать.

— Свояк, говоришь, — усмехнулся постовой. — Выходит, вы господину Дорохову родственник?

— Дальний, — неохотно признал Зондер.

— Вот что, дорогой родственник из столицы, — постовой протянул мне паспорт, — советую дышать подальше от Леса, а то так надышитесь, что и до психушки не довезут.

На этом он потерял ко мне всякий интерес и, сделав знак Зондеру идти за ним, направился к своему уазику, где в кабине маячил его напарник.

Втроём они о чём-то вполголоса посудачили, после чего Зондер вернулся к джипу:

— Дрянь дело, — заявил он. — К Яшкиной поляне не проскочим. Там московский омон поставили. Придётся пёхом, в обход идти.

— Это тебе менты сказали? — удивился я.

— Эти, — Зондер кивнул на полицейских. — Эти свои. Они с нас, сталкеров, свою копейку имеют. Чужого, понятно, к Лесу не пустят. А я личность известная, со мной можно дела делать.

Из деликатности я не спросил, во сколько обойдётся Зондеру наша прогулка к Лесу, но теперь отчётливо понимал, как устроен трафик «листиков» до Катера, а оттуда в Москву и Питер.

— Ладно, родственник, поехали. — сказал Зондер, глянув на солнце, — а то, в Лесу ночевать придётся.

Мы забрались в кабину и покатили мимо уазика. «Свои» полицейские проводили нас безразличным взглядом.

Ехали мы ещё минут двадцать по совершенно убитой дороге, трясясь и подпрыгивая на ухабах. Зондер молчал, отчаянно маневрируя и уходя от глубоких, похожих на волчьи ямы, колдобин. Мне тоже было не до разговоров. Крепко держась за поручень, я был обеспокоен лишь одним: добраться до места без тяжёлых увечий.

Наконец, мы остановились на широкой прогалине, поросшей бурьяном. Зондер первым выпрыгнул из кабины и огляделся.

— Порядок, — крикнул он мне и сделал знак выходить.

Я подхватил рюкзак и выбрался из машины. После жуткой болтанки в голове изрядно шумело и ноги мои стояли нетвёрдо. Однако, если не считать свежей ссадины над правым ухом и разбитого носа, я был в полном порядке.

— Отсюда пешком, — деловито произнёс Зондер.

Он достал из багажника узкий ружейный футляр и вынул из него винтовку с потёртым цевьём.

— Без неё в Лес не хожу, — мрачно пояснил он, проверяя магазин.

— Волки? — поинтересовался я.

— Нет тут никого, — угрюмо проворчал Зондер. — Ни волков, ни медведей.

— Тогда, кто? Оборотни, вампиры? — неуклюже пошутил я.

Зондер не ответил. Он вздёрнул на плечо тощий рюкзак и тяжёлой походкой зашагал по едва заметной тропе. Я поспешил следом, и очень скоро сплошная стена деревьев сомкнулась за нашими спинами.

Шли молча. Все мои попытки заговорить Зондер пресекал нетерпеливым жестом руки. Он явно к чему-то прислушивался. Наконец, он остановился и замер. Теперь уже и я услышал монотонный далёкий скрип.

— Вешка, — нарушил молчание Зондер. — Стало быть, идём верно.

— А не проще, по компасу? — спросил я, массируя ушибленный нос.

— Стрелка здесь чудит, — пояснил Зондер, — а всякие там навигаторы, так те, вообще с ума сходят. Одним словом, Лес! Мы то, местные, приладились на свой манер, по вешкам ходить. У каждого свои. Мы их по голосам разбираем.

За разговором мы прошли ещё метров пятьдесят и источник звука стал слышен отчётливо. «Голос» у вешки был неприятный и заунывный, точно кто-то раз за разом скрёб по стеклу.

— Мы их «тёщами» зовём, — точно угадав мои ощущения, пояснил Зондер. — Скрипит, конечно, противно, зато, не заблудишься.

Вскоре нашлась и сама «тёща». К шесту, вбитому в землю, был приделан кусок фанеры. Этакий флюгер с трещоткой. При каждом повороте устройство издавало протяжный скрип и щелчок.

Зондер остановился рядом с вешкой и, достав из кармана блокнот и карандаш, принялся делать какие-то пометки, глядя по сторонам. Я склонился над его плечом и увидел на разлинованном листке довольно примитивный чертёж поляны. Рядом со значками деревьев стояли какие-то цифры и стрелочки. Некоторые из них Зондер зачёркивал и исправлял.

— Что это? — спросил я, совершенно не понимая его намерений.

— Лес меняется, — скупо пояснил Зондер.

— Что значит, меняется? Листья, вроде зелёные.

— При чём тут листья?! — произнёс Зондер с некоторым раздражением. — Вот эта лещина, к примеру, в прошлый раз была в десяти шагах от вешки, а теперь до неё все пятнадцать. А с того края ещё веселее: сосну возле пригорка, видишь?

— Нет, — честно признался я.

— Вот и я не вижу, — вздохнул Зондер. — А неделю назад она там была. Я её заприметил, потому как, макушка у неё обломанная.

— Может, спилил кто? — предположил я.

Зондер не ответил. Он размашисто зачеркнул нарисованную сосну и убрал блокнот.

— Ты, мистер, привыкай уже к местной специфике, — произнёс Зондер, поправляя на плече ружейный ремень. — Я ведь с тобой только до Яшкиной поляны иду. А там, дальше, не только деревья пропадают. Там, много чего случается.

Сказав это, Зондер зашагал прочь от вешки, держась правее едва заметной тропинки. Я поспешил за ним и, раздираемый любопытством, спросил:

— А что это за поляна такая? Почему Яшкина?

— Известное место, — проскрипел Зондер. — Здесь Яшка Трубач первый листик нашёл. С него всё и началось.

— И что же, там такого случается, на поляне на этой?

— Разное болтают, — не оборачиваясь буркнул Зондер. — Кореш мой, Колька-Клещ, тот, динозавров видел.

— Динозавров?! Это здесь то, в Сибири?! А Колька этот, не сказочник?

— Не знаю, — не сбавляя шага ответил Зондер. — Теперь не переспросишь. Сгинул Колька ещё по весне. Ушёл в Лес и, с концами. Говорят, подсел на «три листика». А таких Лес к себе забирает.

Какое-то время мы шли молча, думая каждый о своём. Лес начал светлеть и вскоре за деревьями замаячила поляна, пёстрая от разнотравья. Издали послышался знакомый скрип и щечки.

— Колькина «тёща», — пояснил Зондер. — Клещ эту куртину первым нашёл. Мы тут «листиков» сотни две нащипали.

Две сотни! Я сделал нехитрый пересчёт и присвистнул. Зондер тем временем деловито осмотрелся вокруг