Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухой, без лишних движений. Взгляд спокойный, внимательный.

— Зовут меня Степан, — сказал он. — Пойдём.

Мы вышли за ворота крепости. Снег под ногами скрипел. Ветер тянул вдоль стены.

— Я давно не хожу с отрядами, — произнёс он, не оборачиваясь. — Разломы здесь под контролем. Моя специализация — сами разломы.

Я кивнул.

— Универсал? — спросил я.

— Да. На пике адепта. Дальше пройти не вышло.

Он сказал это спокойно, без тени раздражения.

Я вспомнил Алексея. До встречи со мной он тоже застрял на этой ступени. Мысль осталась внутри. Обещания, которых не можешь гарантировать, разрушают быстрее любых разломов.

Мы остановились на возвышении, откуда открывался вид на одну из аномалий вдалеке.

— Четырёхстихийные разломы живут по-разному, — начал Степан. — Классика — огонь, вода, земля, воздух. С ними всё более-менее понятно.

Он провёл ладонью по воздуху, будто чертил схему.

— Бывают сочетания свет, тьма, жизнь, смерть. С ними сложнее. Но самые неприятные — смешанные комбинации.

Он перечислил спокойно:

— Свет, жизнь, огонь, воздух. Или тьма, смерть, вода, земля. Эти стихии усиливают друг друга.

Я слушал.

— Разумные ядра редкость, — продолжил он. — Но старые разломы меняются. Когда энергии достаточно, они начинают искать форму.

Я вспомнил алтарь.

— Физическая развитость тебе поможет, — добавил Степан. — В ближнем бою это серьёзный аргумент. И энергию нужно собирать системно. Разница между восьмой и десятой ступенью ощутима. Особенно для универсалов.

Мы спустились ниже, к границе одной из старых зон.

— Смотри под ноги, — сказал он. — Передвигайся по краю искажения. Там поток слабее.

Я попробовал шагнуть так, как он показал. Действительно, давление ощущалось меньше.

— Если можно обойти стража — обходи, — продолжил Степан. — Ядро уничтожай быстро. Массовая бойня создаёт всплеск. Разлом реагирует.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, не вступая в бой.

— Есть поблизости разломы восьми стихий? — спросил я.

— Давно о таких не слышал. Их крайне трудно закрывать.

Я промолчал.

— Я знаю только о великих разломах, ну и близких к великим, например московский. — добавил он. — Они несут в себе восемь стихий. Слышал о других?

— Слышал, что великие когда-то были малыми, — ответил я. — Постепенно разрослись.

Степан кивнул.

— Вполне возможно. Неизведанных земель хватает. Есть теория, что великих разломов восемь, по числу стихий.

Я посмотрел на него.

— И каждый имеет доминирующую?

— Да, — ответил он. — Один из тех, что я видел, явно дышал огнём.

Мы остановились. Ветер усилился.

— Это сейчас не главное, — сказал Степан. — Перед каждым твоим выходом будем разбирать цель. Стихии, структуру, возможных врагов. На сегодня хватит.

Он развернулся к крепости.

— Через пару часов прибудет племянник коменданта. Тебе предстоит практика.

Я посмотрел на него.

— Практика чего?

Степан усмехнулся.

— Узнаешь. Не завидую я тебе.

Он ушёл, оставив меня на краю разлома с гулом ветра и предчувствием, что следующий урок будет совсем другого рода.

Я вернулся во двор и сразу понял — урок начался.

У стены стоял мужчина. Простая куртка, без знаков отличия, без украшений. Осанка — как у строевой статуи. Возраст под пятьдесят, но плечи шире, чем у половины гарнизона.

Он смотрел на меня так, будто уже знал, чем всё закончится.

— Александр, — произнёс он. — Зови наставником.

— Кирилл.

— Знаю.

Он кивнул на свободное место во дворе.

— С этого дня половина твоего времени — тренировки. Без доспеха и в доспехе.

Я сбросил куртку.

— Начнём без.

Мы встали друг напротив друга.

Я атаковал первым. Привычка после разломов — давить, не давать опомниться.

Он шагнул в сторону.

Ладонь легла на предплечье, нога выбила опору.

Я оказался на спине.

Всё заняло меньше десяти секунд.

— В академии вообще мышей не ловят? — спросил наставник, глядя сверху.

Я поднялся.

— Ещё раз.

Он не возражал.

Я сменил угол атаки. Добавил усиление. Попробовал ударить в корпус. Но провалился в пустоту.

Плечо перехватили, разворот, удар по бедру.

Снег оказался ближе, чем я рассчитывал.

— Где это видано, чтобы студенты даже драться не умели? — произнёс он спокойно.

Я поднялся снова.

Пять попыток. Шесть. Семь.

Каждый раз я видел движение за долю секунды до удара. Каждый раз не успевал.

— Доспех, — сказал он.

Я надел его.

Металл сомкнулся, тело стало легче. Я шагнул вперёд увереннее.

Первая атака — быстрее.

Он отступил.

Вторая — жёстче.

Мы обменялись серией ударов. Я держался. Минуту.

Потом он вышел на ближнюю дистанцию.

Удар в корпус, захват, разворот.

Я снова оказался в снегу.

— Уже лучше, — заметил он. — Но пока ты полагаешься на железо — ты от него зависишь.

Я молча поднялся.

Мы продолжили.

Снег летел в стороны. Доспех гудел. Без него я падал мгновенно. В нём — через минуту.

К середине тренировки дыхание стало тяжёлым. Руки подрагивали.

Я перестал рваться вперёд.

Начал ждать.

Он сделал ложный выпад. Я не повёлся. Ответил сдержанно.

Он кивнул.

Ещё один обмен. Я продержался дольше. Ушёл от двух ударов подряд.

Третий всё равно отправил меня на землю.

Наставник подошёл ближе.

— С моральной подготовкой у тебя лучше, — сказал он. — Молодёжь обычно вспыхивает и лезет напролом. Ты продолжаешь тренировку.

Он сделал паузу.

— Из тебя может выйти толк.

Я кивнул.

— Ближайшую неделю никаких разломов, — добавил он. — Учишься быстро, но пока рано. Постоянно рассчитывать на везение — путь короткий.

— Понял.

Он развернулся и ушёл.

Я остался стоять посреди двора. Тело болело целиком. Каждый сустав напоминал о себе.

Адъютант командира появился будто из воздуха.

— В столовую, — сказал он и взял меня за локоть.

В столовой передо мной поставили двойную порцию. Мясо, каша, хлеб, густой чай.

Я ел молча. Тело требовало топлива.

После еды стало чуть легче.

Я направился к казарме.

— Ты где пропадал, двуногий?! — раздалось сверху.

Попугай спланировал на ближайший зубец стены.

— Вечно вы безкрылые в передряги лезете.

Я посмотрел на него.

— Правда?

Он расправил крылья.

— Конечно. Без меня ты бы давно…

Я вытянул воздух из-под его крыльев.

Птица резко потеряла опору и плюхнулась в снег.

— Упс, — сказал я, глядя на сугроб. — Кажется, кто-то разучился летать.

Из снега высунулась красная голова.

— Ты