Ксенолог с пересадочной станции - Аксюта Янсен

— Не в этом случае. Драххи с незаконными миссиями на Землю не совались, а потому возможностей изучить их поподробней у наших спецслужб не было. Ну, а как ты думала, — начал он оправдываться, увидев мой обалдевший взгляд, — информацией по собственному строению ни одна раса не делится. Не то, чтобы это было так уж секретно и совершенно невозможно получить эти знания… э-э, нетравматичным способом, но и в открытом доступе их нет. Данные о себе — это оружие, вложенное в руки потенциального противника, так что целенаправленно ими делиться никто не спешит.

— Но ведь никто не мешает послать сюда несколько специалистов, которые изучат и переведут местные источники информации. Их же никто никогда не засекречивает. Да это и невозможно, наверное.

— Никто не мешает. И наверняка это даже делается. Но рас в космосе много, всех сразу не охватишь, не говоря уж о том, что одно дело знания эмпирические и совсем другое — практические. К тому же, кто к нам сам полез, на того и стоит обратить наиболее пристальное внимание. Такой принцип отбора. И, согласись, он не лишён логики.

— Да-а, — протянула я, — вот так начнёшь об одном, а узнаешь сто-олько интересного совсем о другом.

— Кстати, о «совсем другом», по шее бы тебе надавать за такие эксперименты над психикой моей пациентки. И особенно за то, что предварительно со мной не посоветовалась.

— Никак не могла, — я сделала «щенячьи» глазки, — это был экспромт и к тому же в самый последний момент. Будем надеяться, что психика у неё всё-таки выдержит.

— Не «будем надеяться», — строго поднял вверх указательный палец Мика, — а сделаем для этого всё возможное и проконтролируем.

И для реализации этого принципа мне пришлось всеми правдами и неправдами выдирать Мару из празднично-деловой круговерти, хотя бы на обеденные два часа, а Мику укладывать её спать под контролем аппаратуры и устроив изоляцию от всех возможных влияний извне. А чего мы наслушались, когда в положенный час её разбудили! Самым мягким эпитетом было: «Вредители!». Но дело того стоило и потому, мы не раскаялись, а, наоборот, преисполнились сознанием выполненного долга.

Нельзя сказать, что дальше, на следующую ночь, произошло чудо. Точнее, если оно и произошло, то не с нами. На нашу с Миком долю досталось ночное бдение в ожидании не то избавления от Мариных напастей, не то катастрофы (меня наконец-то проняло осознание возможных последствий собственной безответственной выходки), а потому, когда Мара с утра пораньше постучалась в нашу комнату, мы были готовы практически к чему угодно. Мика только и успел, что убрать с экрана данные наблюдения за её состоянием.

— Я сегодня во сне Старика У Двери видела. Как настоящего, как живого! — по щекам Мары растёкся лихорадочный румянец, но выглядела хозяйка дома в целом неплохо. Бодренько так. Правда так и не зашла в нашу комнату — осталась стоять прислонившись спиной к входной двери.

— И что? — Мика протёр кулаками усталые глаза.

— Нет, вы не понимаете, я действительно с ним во сне разговаривала! — Мара смотрела на нас квадратными, без преувеличения, глазами.

— Ну да, так и должно было быть, — я успокаивающе положила руку её на плечо. — И если у тебя будет такое желание, ещё поговоришь. Уж ты-то должна знать об уникальных способностях местных жителей.

— Но мне же… но я же… но ведь это же не первый дихх, навсегда оставшийся в Доме Мечты и никогда раньше я ничего такого не чувствовала. Я имею ввиду, никто не пытался со мной разговаривать во сне.

— Но ни один из них и не был твоим хорошим знакомым. А пытаться они пытались…

— … а ты не верила и инстинктивно сопротивлялась постороннему вторжению, — подхватил Мика.

— И есть большая вероятность, что именно это послужило основной причиной возникновения мигреней и прочих «радостей жизни»…

— … но мы, конечно, это ещё проверим.

Ради проверки мы задержались ещё на неделю. Собственно, а почему бы и нет? Во времени нас не ограничивали, убедиться в правоте нашей теории, как и в действительном улучшении состояния хозяйки Дома Мечты, было действительно нужно, а кроме того, когда ещё нам случится заполучить себе внеплановые каникулы на далёкой экзотической планете?

— В биологии, в эволюционной теории есть такая штука, которая называется «половой отбор» и при помощи которой можно объяснить практически любую штуку: хоть роскошный хвост у самца павлина, хоть массивные рога у оленя. Для выживания вида они совершенно не нужны и даже мешают, но почему-то нравятся особям противоположного пола и потому не только сохраняются отбором, но ещё и разрастаются до совершенно неприличного размера.

— Это к чему это ты? — насторожилась я. Как только мы отошли от Даута на арендованном катере и процесс управления им перестал требовать непрерывного вмешательства, Мика погрузился в размышления, но такого результата его умственной деятельности я как-то не ожидала.

— Это к тому, что у гуманитариев примерно для того же, для объяснения того, к чему рациональные причины подобрать сложно, существует теория «религиозного помешательства». На любое «всё что угодно» можно махнуть: «А, это у них просто верования такие!», и больше не пытаться ничего осмысливать.

— Ксенология — не гуманитарная наука, — оскорбилась я за любимую профессию.

— Вот именно, — веско подтвердил Мика. — И, могу поспорить, тебе и в голову не пришло считать верования драххов чушью собачьей просто по умолчанию.

— Хочешь сказать, что так поступило бы большинство нормальных людей?

— А хочешь сказать, что это «нормальное большинство» привыкло копаться в причинах и следствиях? А?

Вопрос остался без ответа.

Глава 4. Основной инстинкт

— И чего эти ба… барышни к тебе так липнут! — я сметила неприязненным взглядом очередную девицу, от которой Мику с трудом удалось отвязаться. Эта была из когорты благодарных пациенток, которых даже «женатый» статус доктора не расхолаживал. — У тебя там вместе с потом феромоны не выделяются?

Нет, правда, мало ли какие особенности в эту уникальную геномодификацию заложили?

— Феромоны. Ага. Сама-то, между прочим, года два на меня внимания не обращала, — Мика скорбно заломил брови. — Вообще. От слова «совсем».

— Ну-у, — протянула я, не то что бы совсем не