Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Мясо каждый день? Вы, Воронов, либо святой, либо безумец, прожигающий капитал.

— Сытый работник таскает вдвое больше руды, чем голодный, Ваше Высочество, — парировал я. — Это не благотворительность. Это арифметика. Траты на еду окупаются приростом выработки на пятнадцать процентов. Я считал.

Князь хмыкнул, но в этом звуке уже не было прежнего холода. Он двинулся дальше, осматривая территорию.

Взгляд его скользил по выметенным дорожкам, окаймленным аккуратными канавками для стока воды. По бревенчатым срубам бараков, которые больше напоминали казармы гвардейского полка — окна чисто вымыты, на подоконниках (Господи, Марфа постаралась!) даже стояли горшки с какой-то петрушкой. Нигде не валялось ни щепки, ни ржавого гвоздя. Инструмент был сложен в пирамиды, как винтовки.

— Никакого запаха, — вдруг заметил Николай, останавливаясь посреди плаца. — Обычно на приисках нечем дышать. Нечистоты, перегар, тухлятина… А здесь пахнет… дымом и смазкой.

— Санитария, Ваше Высочество, — я указал рукой в сторону дальнего угла лагеря, где стояли аккуратные будки. — Отхожие места пересыпаем золой и известью. За нарушение гигиены — штраф. За появление в пьяном виде — увольнение с волчьим билетом.

— И не пьют? — недоверчиво спросил он. — Русский мужик — и не пьет?

— У нас сухой закон на территории, — жестко ответил я. — Но в выходной, под присмотром, чарку наливаем. Главное — стимул. Они знают: потеряешь место здесь — пойдешь к Демидову, гнить в грязи. Этот страх сильнее тяги к штофу.

Мы подошли к главному навесу, под которым ворочалось сердце прииска — паровая машина. Архип уже стоял там, поглаживая медный бок котла ветошью.

Машина работала идеально. Шатуны ходили плавно, без рывков. Пар вырывался из клапанов аккуратными белыми облачками, тут же растворяясь в воздухе. Никакого лязга, никакого скрежета, от которого закладывает уши на уральских заводах. Слышно было только мощное, утробное дыхание металла.

Николай подошел вплотную. Он, забыв о белых перчатках, провел пальцем по станине. Палец остался чистым.

— Немецкий порядок… — пробормотал он, глядя на манометр. — В центре Урала. Невероятно.

Он повернулся ко мне. В его взгляде исчезла прокурорская сталь. Теперь на меня смотрел инженер, нашедший коллегу.

— Вы говорили про ограждения, Воронов. Вижу.

Он указал на деревянные перила, ограждающие маховик.

— После того как один рабочий получил травму, мы закрыли все движущиеся части, — пояснил я. — Человеко-единица — ресурс дорогой. Обучение машиниста занимает время. Терять его из-за глупости — расточительство.

— «Человеко-единица»… — Николай покачал головой. — Вы циник, Воронов. Но… черт возьми, мне нравится ваш цинизм. Он созидателен.

Есин, заметив, что гроза миновала, осмелел.

— Вот видите, Ваше Высочество! — затараторил он, подбегая ближе. — Образцовое хозяйство! Европа! Я же говорил, Андрей Петрович — гений организации!

Николай поморщился от елейного тона губернатора, но не оборвал его. Он смотрел поверх наших голов, туда, где за шлюзами виднелась высокая мачта «громоотвода».

— Чистота, порядок, дисциплина… — перечислил он, загибая пальцы. — Это похвально. Это я вижу. Демидов действительно солгал, назвав это место притоном беглых каторжников. Это скорее монастырь с паровым уставом.

Он резко повернулся ко мне, и взгляд его снова стал острым, как бритва.

— Но порядок — это еще не чудо, Воронов. Порядок может навести любой строевой капрал с хорошей палкой. Мы приехали сюда не за тем, чтобы смотреть, как ваши мужики маршируют.

Он кивнул на мачту.

— Радио. Ваш «воздушный телеграф». Вы утверждали, что он работает. Губернатор пел соловьем про десять верст. Машины, металл, чистота — это хорошо. Это спасет вас от каторги. Но чтобы получить мое покровительство… чтобы я поверил, что вы не просто талантливый надсмотрщик, а тот, кто нужен Империи…

Николай сделал паузу, оглядывая затаивших дыхание рабочих, замерших казаков, побледневшего Есина и меня.

— Удивите меня, Воронов. По-настоящему.

Глава 13

— Удивите меня, Воронов, — повторил Николай Павлович, и его слова повисли в воздухе тяжелее свинцовых туч.

— Сюда, Ваше Высочество, — я жестом пригласил его следовать дальше, уводя от плаца к более утилитарным постройкам.

Есин семенил сзади, стараясь не отставать, но при этом держаться на почтительном расстоянии от августейшей спины. Мы покинули идеально выметенный плац и направились к бревенчатому срубу, над которым вилась струйка дыма. Но это был не дым кузницы и не пар от машины. Это был запах печеного хлеба и… щей.

— Школа? — Николай приподнял бровь, увидев вывеску над крыльцом. Буквы были вырезаны старательно, но немного кривовато, явно детской рукой.

— И столовая при ней, — пояснил я, распахивая дверь.

Внутри пахло теплом, мелом и той особенной смесью запахов, которая есть только в местах, где много детей. Ученики — человек двадцать, от семи до двенадцати лет — замерли за партами. Учительница, Анна Григорьевна, побледнела так, что стала сливаться со своей белой блузкой, но нашла в себе силы сделать книксен.

Николай прошел между рядами. Его сапоги гулко стучали по дощатому полу. Он остановился возле вихрастого мальчишки, который судорожно сжимал грифель.

— Что решаем? — спросил Великий Князь, склоняясь над доской.

Мальчишка сглотнул, но ответил звонко:

— Задачу, Ваше Императорское Высочество! Ежели насос качает три ведра в минуту, а в зумпф прибывает два, то через сколько времени осушится яма объемом в сто ведер?

Николай хмыкнул.

— И каков ответ?

— Сто минут, Ваше Высочество! — отчеканил паренек.

— А если насос сломается через полчаса? — каверзно спросил Князь.

Пацан на секунду задумался, наморщив лоб.

— Тоды беда, Ваше Высочество. Нужно второй насос ставить, резервный! Андрей Петрович сказывал: без резерву в шахту не лезь!

Николай расхохотался. Громко, искренне. Он выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

— Прикладная арифметика? Умно. Готовите смену?

— Кадры нужно растить, — кивнул я. — Эти дети через пять лет станут мастерами, машинистами, учетчиками. Они будут знать грамоту и механику лучше, чем многие столичные инженеры.

Мы вышли из класса и прошли в соседнее помещение. Столовая. Длинные столы, чисто выскобленные. На стене — грифельная доска с расписанием: «Понедельник — щи с говядиной, каша гречневая. Вторник — гороховый суп, рыба…».

— Меню? — Николай подошел к доске. — На неделю?

— Так точно. Чтобы не было воровства на кухне и чтобы рабочие знали, что их ждет. Прозрачность, Ваше Высочество.

Он ничего не сказал, но я видел, как в его глазах меняется выражение.