Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— А теперь поговорим о деталях. Старт назначен на двадцатое, верно? — Гагарин встал и подошел к окну, задумчиво глянул в него. Дом был на Ленинском проспекте и из него открывался вид на площадь, носящую его собственное имя. Из окна квартиры был виден памятник ему самому. — На Байконур вы полетите восемнадцатого. Там я тебя встречу.

— Юрий Алексеевич, — вздохнул Макаров. — Вы не оставляете мне выбора.

— Нам его не оставили, — твердо сказал Гагарин и задернул шторы. С любопытством оглядел зал. — Хорошо у тебя, Володя. Жене о полете сказал?

— Конечно, — кивнул космонавт. — Не прежние времена, тогда ведь все держали в тайне до самой последней секунды?

— Зато какая сенсация получилась, — мечтательно усмехнулся Гагарин. — Какая сенсация!

— А теперь мы с вами возвращаемся к прежнему режиму секретности, — покачал головой Макаров. — Как говаривал герой приключенческого романа «Секретный фарватер», сидим в положении «ни гу-гу».

— Когда я смотрю на сегодняшние газеты и телевидение, — уже совсем открыто улыбнулся Гагарин, — у меня ощущение, что свобода слова вредна. Особенно если люди не сами пришли к ней, а она дарована какими-то лизоблюдами и холуями, случайно дорвавшимися до власти. Ты не согласен? Понимаешь, Володя, у нас всегда была высшая свобода — свобода любить и ненавидеть. Она всегда была у каждого, она дается человеку с рождения и она конечно же выше свободы слова. Просто мы забываем о том, что она есть, и порой прячем свои чувства именно тогда, когда этого делать не стоит. Свобода, которая дана по праву рождения, выше любой дарованной. Кстати говоря, сюда же относится и свобода слова. Только ее старались у человека отнять еще с первобытно-общинного строя.

— Но раньше все молчали, — сказал Макаров. — А теперь можно говорить прямо.

— Разве? — Гагарин усмехнулся. — Совсем недавно я сидел в Белом доме под пушками танков, и мне внушали, что это не так. Совсем не так. Нам дали право облаивать мертвых львов. Это у нас в крови — облаивать мертвого льва. Когда лев в силе и крепко стоит на ногах, все ведут себя подобострастными шавками. Никто не смеет кинуть в него камень. А когда он утрачивает свое могущество, мы начинаем воздавать ему по заслугам. Но чаще судим несправедливо и пристрастно — мы чувствуем себя в безопасности. В мое время был анекдот. Американец и русский заспорили, в чьей стране спокойнее живется. Американец говорит: «Я могу выйти к Белому дому и сказать, что президент Джонсон — дурак!» «Подумаешь, — говорит русский. — Я тоже могу выйти на Красную площадь и орать во все горло, что президент Джонсон — дурак!» Понимаешь? С тех пор ничего не изменилась. Они даровали свободу слова не для того, чтобы мы говорили о них все, что думаем. В этом легко убедиться — к тебе сейчас пресса прислушается, ты можешь сказать все, что думаешь. Когда ты следующий раз полетишь в космос? И полетишь ли вообще? Для каждого есть свой кнут и пряник, главное, что каждый сам хорошо знает свой кнут и свой пряник.

Он опять улыбнулся прежней открытой улыбкой.

— Встретимся на космодроме, Володя. Там обговорим все детали. Хорошо?

— Хорошо, — не совсем уверенно сказал Макаров.

Спорить с Гагариным не хотелось. Макаров очень хотел найти веские доводы против предложения генерала, но не находил их. Наверное — от растерянности.

И быть может — Макаров чувствовал его правоту.

5

Старт космического корабля — пусть даже он стал привычным и рутинным явлением — всегда впечатляет. Глядя на стартовую площадку, где вонзалась остроконечным конусом в небеса громада космического корабля, Гагарин испытывал почти трепетный восторг.

Он вдруг вспомнил, как их впервые привели в цех. На стапелях стояли блестящие, еще без обмазки, шары спускаемых аппаратов «Востока».

— Ух, ты! — сказал Попович.

— Братцы, нет слов! — счастливо засмеялся Нелюбов.

Он еще не знал, что никогда не полетит в космос. Случайный конфликт с военным патрулем на железнодорожной станции привел к тому, что из отряда отчислили сразу троих — Нелюбова, Филатьева и Аникеева. Нелюбов был очень самолюбив. Откомандированный в ВВС на Дальний Восток, он с ревностью следил, как в космос летят его друзья и товарищи. Он рассказывал товарищам по службе, что сам был космонавтом, что был дублером Гагарина, но ему никто не верил. Григорий все чаше прикладывался к стакану, и сообщение, что в феврале шестьдесят шестого года он попал под поезд на железнодорожном мосту безвестной станции Ипполитовка, стало закономерным итогом его сломанной жизни. Гагарин никогда не узнал, что служилось с приятелем — трагическая случайность или обдуманный итог неудавшейся, но так счастливо начинавшейся жизни. Вспоминая Нелюбова, Гагарин всегда испытывал горечь и тоску. Нелюбов был блестящим и удачливым человеком, он всегда умел вовлечь окружающих в круг своих проблем и сделать их помощниками. Но в тот раз он обманул самого себя, отказавшись извиниться перед дежурным офицером комендатуры. Подвел себя и товарищей, которые пострадали за компанию. Это было давно, более тридцати лет назад. А в тот момент, когда они оказались в цеху, Нелюбову еще только предстояло выпить горькую чашу разочарования. Тогда все было впереди. И будущее казалось прекрасным.

Они с восторгом смотрели на сверкающую кабину «Востока», которая казалась им верхом технического совершенства.

— Ну, кто хочет посидеть в корабле? — с улыбкой спросил Королев.

— Разрешите мне, — сказал тогда он и неизвестно зачем наклонился, расшнуровывая и сбрасывая ботинки. Казалось кощунственным лезть в эту стерильную чистоту в пыльных ботинках. Он так и сидел в кресле пилота в носках, жадно вдыхая запах металла и технического лака, еще не зная, что ему предстоит стать первым человеком, который в этой кабине унесется в космическое пространство.

Уже потом, когда к кораблю привыкли, когда осталось шесть кандидатов на полет, зимой шестьдесят первого года они сдавали экзамен, которым проверялось их умение управлять кораблем. Генерал Каманин приказал:

— Старший лейтенант Гагарин!

— Старший лейтенант Гагарин к ответу готов! — бодро отрапортовал он.

— Займите свое место в тренажере, — приказал Каманин. — Задание — нормальный одновитковый полет.

Он был готов и тогда, в раннее апрельское утро на старте, когда Королев