Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

могли заработать больше, чем те, кто талантом был наделен меньше. Генерал с раздражением вспомнил собрание, на котором молодежь из отряда космонавтов потребовала увеличить оплату полетов в космос, довести ее до американских нормативов. Он вспомнил первый отряд космонавтов, когда все были готовы лететь на смерть, и никто не думал о деньгах — любой бы полетел бесплатно, каждый бился за свой полет, как мог, и отчисление из отдельного отряда первых космонавтов было настоящей трагедией, ломавшей человеческие судьбы. Генерал сидел на трибуне, подставляя лицо холодному ветру, и вспоминал товарищей по отряду. Тогда их было двадцать. Пятеро слетали в космос один раз. Двое — трижды. Восемь в космос так и не полетели. Но, даже не полетев в космос, они значили для космонавтики многое — они чего-то стою и, раз их отобрали в отряд. Он вспоминал Ваню Аникеева, Пашу Беляева, Валеру Быковского, Толю Карташова, Гришу Нелюбова, Марса Рафикова, всех, кто летал и кто так и не полетел к звездам. Каждый из них был готов в любое время занять место в кабине космического корабля. Не ради славы, ведь она преходяща, вот уже и космические полеты стали обыденностью, космонавты исчисляются десятками, и кто из людей может назвать их по именам? Не ради денег — деньги в те времена значили мало, это сейчас они стали мерилом успеха и это сейчас из-за денег сражаются до последнего вздоха, а тогда деньги не значили ничего. Ну, почти ничего. А рвались они в космос по одной-единственной причине — перед человечеством, как это ни выспренно звучит, открывшись двери в новый мир, к людям обращала свое лицо Вселенная. Уже тогда каждый из них считал, что орбитальные полеты дело ближайшего будущего, они целились в Луну, они прикидывали свои шансы на полет к Марсу, не сомневаясь, что эти полеты состоятся при их жизни.

Иногда их настигала смерть — неожиданная, глупая, какой она, собственно, всегда и бывает. Валя Бондаренко погиб на земле. Это случилась незадолго до старта «Востока». Валя был самым молодым в отряде — ему исполнилось двадцать четыре года. В тот день заканчивалось его десятисуточное пребывание в сурдобарокамере. Давление в камере было пониженным, и это компенсировалось избыточным содержанием кислорода. Валя закончил медицинские пробы, снял клейкие датчики и протер места их крепления ваткой, смочив ее в спирте. Ватку он, не глядя, бросил, она упала на спираль включенной электроплитки и пламя, съедая избыточный кислород, мгновенно охватило пространство камеры. На Валентине загорелся тренировочный костюм, он пытался сбить пламя, по молодости рассчитывая справиться самостоятельно, и не подал сигнал дежурному. Когда Валю вытащили, он еще был жив и только говорил: «Я сам виноват! Я сам!», даже в этой обстановке беспокоясь о товарищах, которых могли наказать за его оплошность. Он жил еще восемь часов и погиб от ожогового шока.

Ребята в отряде звали его Звоночком. Он был отличным товарищем. Никогда не обижался на розыгрыши и подначки. Однажды он забрался по водосточной трубе на пятый этаж к стоящему на подоконнике ребенку. И погиб так глупо... Собственно, любая смерть, которая приходит без времени, глупа и несправедлива. Смерть должна приходить, когда человек устал от жизни, когда за спиной долгие десятилетия, когда тебя окружают внуки и внучки, а не тогда, когда ты молод, здоров и полон решимости познать и изменить окружающий тебя мир.

Какие молодые и дерзкие они тогда были!

В марте шестидесятого они жили в маленьком двухэтажном домике спортивной базы ЦСКА. Домик располагался на территории Центрального аэродрома имени Фрунзе. На правах старожилов — ведь они приехали первыми — всех встречали Павел Попович и ею Марина. Сколько было шуток! Сколько было розыгрышей! Как они отчаянно рубились в футбол на маленьком поле, совсем не думая о травмах и не задумываясь, что вскоре многим из них предстоит ощутить тяжелое и неудобное бремя славы!

Генерал не задумываясь отдал бы десяток лет оставшейся ему жизни, чтобы вновь оказаться в тесной комнатке импровизированного общежития и ощутить поддержку друзей.

— Лидеры закончили забег на короткую дистанцию, — объявил диктор по стадиону. — С результатом одиннадцать и две десятых секунды новым чемпионом России стал спортсмен из Магнитогорска Алексей Михайлов.

Генерал встал и, горбясь, пошел на выход.

Тоскливо было на душе. Тоскливо и погано, словно он сам совершил что-то непростительно низкое и подлое.

Машина ждала у входа.

Водитель был служащим срочной службы. Он гордился тем, что возит генерала. Первое время он порывался выскочить и открыть дверь, но Юрий Алексеевич ему запретил это делать. Не привык он к холуйству и не хотел к нему привыкать.

Пустота поселилась в генеральской душе. И с этим ничего нельзя было поделать, к этому, как сказал мальчик из уголовного розыска, тоже надо было привыкать.

Однажды лидеры заканчивают забег.

И переходят в разряд бывших лидеров. И к этому тоже следовало постепенно привыкать. Не мальчик — шутка ли, шестьдесят с хвостиком ему было уже. Время, когда нормальные люди садятся и неторопливо подводят итоги.

3

Юрий Алексеевич не любил осень.

Она напоминала ему о потерях.

После гибели Сергеева, с которым он не полетел по какой-то незначительной причине, которой уже и не помнил, Гагарин долго переживал. Ему казалось, что вместе они бы нашли выход из той ситуации, в которую Сергеев попал. Но жизнь не знает сослагательного наклонения. Мог бы, но не полетел. Этого было достаточно. Он долго не мог забыть недоумевающие глаза жены Сергеева, ему казалось, что она смотрит на него с укоризной — вот ты жив, а Димы нет! Он с трудом перенес процедуру похорон, на которых говорили правильные и совсем необязательные слова. Было много цветов и венков. Они занимали все пространство около могилы, которую сноровисто забрасывали молодые и хмурые солдатики. Потом сухо протрещали холостые выстрелы и подполковник Сергеев стал легендой. Он стал еще одним печальным воспоминанием в жизни Гагарина, оставив маленький и незаметный рубчик на сердце. Спустя неделю на очередном медосмотре старик Вальшонок молча погрозил ему пальцем. Значение этого жеста трудно было не понять — отныне Гагарин был прикован к земле. Инфарктники не летают. А он к тому же еще оставался гордостью космонавтики — первым человеком, совершившим облет Земли. Рисковать собой ему никто бы не позволил, черт бы их всех побрал, — и политиков, и начальство, и врачей!

Довольно быстро Гагарин поднялся по служебной лестнице. Впрочем, иначе и быть не могло. В день, когда указом ему было присвоено звание генерал-лейтенанта,