Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— А Стеклотарка? — осторожно спросил Севырин. Ясное чело Венички печально затуманилось.

— Даже бесклассовое общество вынуждено применять к своим членам методы убеждения и принуждения, — сказал он. — А тут пока первый этап... Я, брат, сильно не люблю бездуховных. Как увижу, что человек на материальное налегает, душу свою совершенствовать не хочет, так мне этого человека сразу наказать хочется. Выпивка — это путь к духовному совершенствованию. Хайям правильно писал, пьянство — это освобождение от догм и лечение отложных идеалов. Выпил — посиди, пообщайся с собратьями по разуму. Человек развивается общением с себе подобными. Да разве обезьяна заговорила бы, если бы ей соседа на выпивку не надо было позвать?

— Нет, ты честно скажи, нравится тебе, когда выпивки вдоволь?

— Конечно, нравится, — сказал Севырин.

— И других хочется позвать, верно? — сказал Веничка. — Чтобы было с кем радость разделить и пообщаться. Так?

— Так, — согласно кивнул Севырин.

— Вот! — радостно сказал Веничка. — Вот где собака порылась! А коли так, то дерзай! Все просторы Вселенной для тебя открыты! Алкоголь будит фантазию и освобождает от долгов перед обществом. Дерзай, дружище! Будешь первым, кто вырвется из обыденности повседневности! Я тебе так скажу, лучше видеть весь мир добровольно пьяным, чем одного человека насильно трезвым! Надо совершенствовать дух, а это лучше всего делает философия. Я сделал вас свободными, но вот счастливыми вы себя должны сделать сами. Сами, Саша!

— Я все понимаю, — сказал Севырин. — Но почему ты территориальные границы ввел? Почему спиртное по качеству и национальным признакам разделил?

— Я разделил? — Веничка вздохнул. — При чем здесь я? Ты, Саня, лошадь впереди телеги ставишь. Такое дело и демиургу не под силу! Мое дело было дать, а уж делить и приумножать вы стали самостоятельно! Кто же знал, что в душе каждого пьющего пограничник живет? Мне, Саша, ваши имущественные споры самому поперек горла. Я же о новой общности мечтал, где люди не обременены границами и предрассудками. Видишь, как оно повернулось?Не вышло с первого захода. Теперь и я понимаю, правы были классики, главное — это совершенствование души.

— Да какое совершенствование! — не выдержал Севырин. — Морду вверх поднять некогда. Скажешь тоже — фантазии! Белая горячка это, а не полет мысли.

И словно преобразили человека. Глаза потеряли доброе выражение, лицо стало жестким и недоверчивым.

— А вот этого, земляк, не надо! — хмуро сказал Веничка. — Хоть ты и спас меня тогда в Петушках, но ты мое терпение не испытывай! Это ведь хуже мата, об этом и упоминать нельзя! Ты же сам сюда попал, никто тебя не тянул, состояние души твоей такое было. Ты смотри, брат, на заслуги твои не посмотрю. У меня быстро — кивну головой, и ты уже на Стеклотарке. Делом занимайся, если примеру Сенеки и Марка Аврелия последовать не желаешь. Или ты думаешь, что я тебя за стакан портвейна всю вечность жалеть стану?

— Не знаю, — растерянно сказал Севырин, — тебе виднее. Я ведь тебе о том, что нельзя же вечность пить. Иногда и просто оглядеться необходимо.

— Вот и оглядывайся, — подобрев, сказал демиург. — Пей и оглядывайся... Все так живут, и никто не жалуется.

— И я не жалуюсь, — вздохнул Севырин. — Только ведь не мной сказано, что иной раз и счастьем захлебнуться можно.

— А ты не давись, — наставительно сказал хозяин алкогольного Рая.

— Так ведь несподручно пить на четвереньках, — задумчиво сказал Севырин. — Я еще подумал однажды — хорошо бы столики на берегу поставить. Которые с грибками. Стулья, стаканы каждому. Я понимаю, что нашей братии ножи и вилки раздавать нельзя. Но ведь пластиковую посуду можно?

— Вот! — удовлетворенно сказал Веничка. — Вот они, первые проблески мысли! Ты думаешь, я зря вас мордой в реку макнул? Я все для того, чтобы мысль человеческую от жира очистить. Чтобы думали светло и хорошо.

Они еще долго разговаривали о разных вещах, и с каждым словом Веничка все больше нравился Севырину. Лучшего собеседника он себе и желать не мог. Умен был этот демиург и все понимал, как собака. Одно только отличие было — собака, хоть и понимала все, сказать ничего не могла, а Веничка в отличие от нее не только все понимал, но еще и отличался редкой способностью четко все формулировать. Мог ведь, гад, не хуже любого классического философа мог. Ницше с Марксом до него было, как двум ишакам до породистого арабского скакуна.

На Кристалинку Севырин улетал поздно ночью. Лететь было тяжело, тянуло к земле от выпитого, но на душе было легко и спокойно. Не так оказался страшен Веничка, как его малевали! И в загробной жизни не было ничего страшного. Даже наоборот, довольно приятственной она Севырину сейчас казалась. И прав демиург, тысячу раз прав — от первобытного коммунизма нищих через голод, кровь и несправедливости придем мы к коммунизму неисчислимых материальных богатств. А там уж займемся парением духа! Он представил себе реакцию товарищей, когда станет рассказывать им о встрече с демиургом, и счастливо усмехнулся. Веничка был прав, настало время взяться за себя, побороться за будущее счастье.

Над головой у него сияли яркие звезды. Звезды отражались в невидимых из-за наступившей тьмы реках и озерах, лежащих внизу. Ерунду говорили моралисты, что пьяный не видит звезд! Звезды и тишина окружали летящего Александра, и от бесконечности окружавшей его бездны у Севырина кружилась голова.

«Первый шаг, — подумал он. — Первый шаг мы уже сделали. Изобилие достигнуто!»

Дело было за малым — жителям алкогольного Рая предстояло дотянуться до звезд! О том, что случится в этом случае со звездами, Севырин пока не задумывался.

Царицын, август 2000

ОБРЕТЕНИЕ НЕБЕС

Он сказал — поехали:

И взмахнул рукой.

Известная песня

1

Как месяц начнется, так он и пройдет.

Октябрь у Юрия Алексеевича начался неудачно — прямо в первых числах у него угнали машину, верную «Волгу», которую он предпочитал иномаркам. Не из-за патриотизма, а скорее по привычке — эта машина сменила его памятную «двадцать первую», полученную от правительства в начале шестидесятых. Ту, у которой олень был на капоте и