Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— Видал? — перекрывая рев реки, закричал Павел. — Это, брат, Большая Кавказка! Тут по правому берегу грузинский коньяк течет, по левому — армянский, а посредине, чтобы не смешивались, дагестанский! Но тут что-то нечисто, я тебе точно говорю! Тут по ночам какие-то бочки привозят, народ самый разнообразный крутится, говорят, здесь даже черти бывают! Притон, одним словом!

— А там что белеет? — Севырин уже довольно ловко спланировал к коричневым струям, и даже глоток большой сумел сделать. Какой ему достался коньяк, он так и не понял. Рот пряно обожгло, и Севырин почувствовал вкус шоколада.

— Ловок! — одобрил его маневр Паша. Снизу гортанно закричали и принялись грозить кулаками. — Жаль, бережка укусить нельзя. Он у них здесь по вкусу чахохбили, шашлык и бастурму напоминает. И все орехом приправлено. Кайф! Ты только поглянь, как они засуетились? Рой пчелиный! Таким, не дай Бог, в лапы попадешься. А ведь сами больше вином пробавляются, есть у них речка такая, Алазань называется. А туда, где белеет, мы с тобой, Санек, не полетим. Там кумысники живут. Кому как, а я забродившего молока даже запаха не переношу. И берег у них жареной кониной отдает. Ты любишь конину, Санек?

— Не очень, — признался Севырин. — А дальше что находится?

— Дальше я не летал, — признался Павел. — Да и тебе не советую. Там, говорят, африканских племен речки. В основном из жеванки состоят. Да и закусь у них, говорят, иногда из залетных случается. Не знаю, правда это или нет, но рисковать я тебе не советую. Ну что, дальше летим? Только к азиатам я больше не полечу. В ихних речках змеи водятся, страшилки разные, вроде тритонов. Давай к немцам махнем! Знаешь, какой у них шнапс? Пальчики оближешь!

Ах, хорош был окружающий их мир! До того хорош, что голова кругом шла. Они с Павлом посидели у дружелюбных немцев, попили вволю шнапса из речки и «Liebfraumilch» из протекающего рядом ручья. Берег у немцев явственно отдавал сосисками и тушеной кислой капустой, а сами немцы, большинство из которых были все-таки западными, горячо одобряли Михаила Горбачева, и на почве этого у них с бородатым Пашей едва не произошел серьезный конфликт. Паша вспыльчиво заявил: «Горбачев вашего Хоннекера продал!» «Не нашего, — ласково уточняли немцы, — а вашего! Мужик он был неплохой и пил обстоятельно, только вот излишне на Россию ориентировался! Да и с Берлинской стеной промахнулся. Не надо было в народ стрелять, немцы и так в войну настрадались!» Только когда Павел открыл им глаза на поведение Михаила Сергеевича, привел данные о вырубленных виноградниках и закрытых ликероводочных заводах, немцы заколебались. Окончательно их добило сообщение о закрытии Горбачевым пивных заводов. Такой подлости немцы от своего любимца не ожидали, а потому сразу же ополчились на него. Ежу понятно, для немца пиво святое дело, они к пиву относились как к Нибелунгам, Зигфриду и музыке Вагнера. Посидели немного, поспорили с немцами на разные приятные уму политические темы, спели бетховенского «Сурка» и полетели дальше. На этот раз подниматься в воздух стало значительно труднее. Поэтому к кубинским неграм, жившим на реке Тростниковой, в которой текло сразу несколько видов рома, они уже не полетели, а решили вернуться к своим.

4

За время их отсутствия на речке, которая, по словам Павла, называлась Кристалинкой, произошли некоторые события.

— Тут, пока вас не было, опять с низовий приходили, — сказал Антон Иванович. — Ромку топить. Он, сволота босоногая, в водку нагадил. Обидно ему стало, что утром ему морду набили. Мужики пошли к реке, добавить для настроения, а тут... — Антон Иванович замешкался немного, подыскивая нужный образ, нашел и улыбчиво закончил: — А тут профитроли Ромкины плывут. Ну, примчались, конечно, начали Ромку на середке топить.

— Утопили? — спросил Севырин.

— Утопишь тут! Кто же в райской реке утонуть может? Нахлебались, конечно, пока в водке барахтались. Теперь вон поют.

Севырин прислушался.

Из-за речного поворота действительно доносилась знакомая песня.

Хазбулат удалой.

Бедна сакля твоя.

Золотою казной

Я осыплю тебя.

Дам кинжал, дам коня,

Дам винтовку свою.

А за это за все

Ты отдай мне жену...

Севырин помялся немного. «Кстати, мужики, — стараясь держаться небрежно и оттого краснея. — А как здесь... гм... с противоположным полом. Бабы здесь есть?»

Бабы в Раю были, но их было мало. Женщины вообще мало пьют, но если уж начинают это занятие, то поступки их редко дают основание для попадания в Рай. Правда, внешность у пьющей женщины оставляет желать много лучшего. Пьющие женщины все больше на внутреннюю красоту налегают.

— А на кой черт они тебе нужны? — удивился Антон Иванович. — Сказано же, рожденный пить...

Поговорили о женщинах.

— Л-ладно, мужики, по-тре-ппались, п-пора и настоящим делом з-заняться, — сказал Саморуков, спускаясь поближе к реке. Видно было, что за время путешествия более молодых товарищей он времени зря не терял и вел себя, как и подобает настоящему райскому жителю. По толстой морде его гуляли красные пятна, на губах чернели прилипшие земляные крошки. — Кстати, в-вы Веничку там не встречали?

— Не встречали, — сказал Паша, вставая на четвереньки рядом со старшим товарищем. — Да что говорить, Веничка может быть где угодно, на то он и Веничка!

Севырин похлебал из реки, зачерпывая ладонью, сел на берегу, глядя, как тянут содержимое речки его товарищи.

— Вы уже второй раз Веничку вспоминаете, — сказал он, чувствуя, как воздух сушит влажные пальцы и губы. — Кто он? Чего вы его так боитесь?

Павел ткнулся лицом в водку и медленно глянул на товарища.

По лицу его бежали струйки водки.

— Так и захлебнуться можно, — сказал он укоризненно и сел, обеими руками выжимая потемневшую бороду. — Ты поосторожнее словами бросайся, Санек. Не дай Бог, услышат тебя! Неприятностей тогда не оберешься. Хорошо, если маленьким сроком отлучения отделаешься, Он ведь может и навсегда тебе карму изменить!

— Да кто Он? — продолжал неосторожные расспросы Севырин.

Антон Иванович покачал головой. Лицо Саморукова налилось кровью, отчего Саморуков стал похож на индейца, ожиревшего от вынужденного безделья в резервации. Павел подставил бородку нежарким лучам солнца.

— Да Веничка же! — страдальчески сказал он.

5

Ближе