Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

к вечеру троица старожилов впала в дремотное состояние и растянулась на берегу, готовясь к выполнению ночных нормативов. Севырин так и не понял, что это за нормативы и кто их устанавливает, а расспросы Паши ничего не дали. Он отвечал уклончиво и все кивал на Саморукова, который, к сожалению, лыка не вязал, поэтому добиться от него каких-то осмысленных слов было крайне затруднительно. Возможно, что нормативы были установлены самим Саморуковым, уж больно производственный термин использован был.

Ромы Кудлатого не было видно. За речным поворотом кто-то заорал, потом послышался мат, и следом донеслись звуки драки. Народ дрался с упоением и определенным азартом. Неожиданно послышались испуганные выкрики и троица, до того лежавшая неподвижно, зашевелилась.

— Атас, мужики! — сказал Саморуков и тяжело пополз к воде. — Веничка! Хлебай, братва, пока в неприятность не влипли!

Неприятностей, однако, не произошло. Из-за речного изгиба никто не появился. Антон Иванович вытер мокрые губы ладонью, не глядя на присутствующих, сказал:

— Собственно, что Веничка? Нормальный мужик, и медаль у него сразу на все реки и ручьи. У него даже доступ к Спиртовому озеру имеется...

— Ага, — злорадно сказал Саморуков. — Ты не забывайся. Не в медали дело. У Венички право имеется, а медали дело второстепенное. Ну, дадут тебе медаль, ты что — каждый стакан ей занюхивать будешь?

Саморуков, поглядывая на поворот реки, торопливо зачерпывал ее содержимое, пьянел прямо на глазах. Спиртовое озеро, Текиловка... Начхать было Севырину на заботы о природных явлениях! Вот так и бывает, сегодня живешь, а завтра и следа от тебя не останется. Нет, с виду все выглядело замечательно. Народ пил водку, а добрые начальники оставлялись наедине со своими записями. Севырин почувствовал, что его занесло. Он остановился и опять же не в масть подумал о том, как несправедливо устроена жизнь. В ней пьяный трезвому не товарищ. А с другой стороны, и пьяный с пьяным в дружбе не уживется. Так уж заведено, где двое пьют, там почти всегда драка случается. Райская, блин, жизнь!

Саморуков отполз от рябой поверхности потревоженной ветром реки, лениво пожевал кусок земли и посмотрел над собой. Крупные незнакомые звезды сияли над Раем.

— Это сколько же нас здесь собралось? — неожиданно вслух подумал Севырин. — Немало. Это уж точно. А ведь если наш Рай существует, то что же у наркоманов делается? Деревья с таблетками растут? Шприцы одноразовые в воздухе летают?

— Дурак ты, Санек, — сказал Антон Иванович. — У наркоманов Рая быть не может, они заповедь «не укради» нарушают!

Послышались голоса. Севырин лениво перевернулся на живот, посмотрел перед собой. От речного поворота шло трое мужиков, в которых Севырин сразу признал утренних учителей Ромы Кудлатого. Странное дело, мужики казались трезвыми. Небритые и оттого сизые морды их были перекошены ужасом.

— Мужики, — обратился к ним Антон Иванович. — А Кудлатый где? Вы же вроде вместе уходили.

— Кончился Кудлатый, — сипло сказал самый толстый из троицы. — Мы мировую пили. Потом Рома с ума сходить стал, побакланить ему захотелось. Кинулся он на Николая, душить его начал. Тут Веничка и подвернулся.

Сдавленно охнул Саморуков. За спиной у Севырина что-то истово зашептал Паша.

— Нет, — сказал толстяк. — Сначала Веничка по-доброму настроен был, он Рому жизни учить начал, стыдил его все. Ты, говорит, о душе должен думать, Рома. Подними голову, на звезды посмотри! Но вы же этого баклана знаете, он в пьяном виде не то, что на соседа, он и на демиурга кинуться может. Ну, и кинулся!

— Тут его Веня и ущучил, — добавил второй мужик с худым испитым лицом и блестящими глазами навыкате. — Говорит ему, проклят будешь и до второго пришествия отныне тебе на Стеклотарке быть. Искать будешь — и не найдешь! Взалкаешь и удовлетворения не получишь! Мы смотрим, Рому приподняло, повертело и понесло. Прямым ходом мужик на Стеклотарку угодил! Ну, мы заорали, ноги в руки и ходу!

— А Веничка?

— А что Веничка? — недоуменно сказал толстяк. — Выполнил свой божественный долг и припал вкушать. А может, и по другим своим делам отправился...

— И медаль на нем? — спросил Саморуков, почесывая грудь.

— И медаль, — подтвердил толстяк. — Мало того, нимб у него над головой. Маленький, правда, но нимб. И взгляд ледяной, и глас дребезжащий, как у машины. Мужики, можно мы рядом с вами покантуемся? Берег большой, места всем хватит. А то ведь у нас там берег поганый, чесноком и баклажанами отдает.

Все посмотрели на Саморукова. Тот принял задумчивый вид, некоторое время размышлял, почесываясь, потом поманил к себе пальцем Антона Ивановича, и они о чем-то зашептались, поглядывая то на пришедших, то на Севырина.

— Отцы-командиры! — с досадой сказал Севырин и поднялся. Присел у реки, похлебал немного, зачерпывая ладошкой. С принятием дозы обида куда-то ушла. Теплеющими глазами он оглядел присутствующих.

— Ладно, — сказал он. — Вы тут решайте, а я по берегу пройдусь.

И повернулся к Павлу.

— Так где, ты говоришь, берег икоркой отдает?

Павел показал.

Севырин, покачиваясь, побрел в указанном направлении, слыша, как за спиной у него Саморуков солидным поставленным голосом говорит пришельцам с низовья:

— Мы не против. Можете с нами покантоваться. Если хотите, можете участок Кудлатого взять. Только с одним условием. Правила у нас простые, пей сколько влезет, а головы не теряй!

Можно было и полететь, но хмель давал себя знать и Севырин подняться в воздух не решился. Шел по берегу и размышлял. Мысли были ясными, но словно подернуты туманом. Как запотевшая бутылка из холодильника.

Не так все просто здесь было, в этом самом Раю! Думалось, вот оно, счастье! А оказалось, что здесь и территориальное деление по национальным признакам имеется, и демиург Веничка какую-то опасность для небожителей представляет. Слово «демиург» Севырину было знакомо, но что оно означает, Севырин вспомнить не мог. Да и не хотелось особо голову ломать, ясное семя, бог это был какой-то или кто-то его подручных. Думать о такой ерунде — все равно что ономастикой заниматься!

Он попытался представить себе неведомую Стеклотарку и не смог. Фантазии ему не хватило или просто хмель все-таки брал свое — Севырин не задумывался. Просто сел в указанном месте на берегу, попил немного из речки и отломил себе кусок берега посочнее. Павел не соврал, берег по вкусу и в самом деле напоминал паюсную икру.