Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

думали, как услать подальше слишком самостоятельного «красного маршала», а тут на карте Европы внезапно появилась «Венгерская советская республика», вот ей на помощь! Но такой хороший замысел плохо стыковался с реальностью: до Венгрии не меньше 600 километров, при этом надо перевалить Карпаты и пройти сквозь весьма недружественную Румынию. Такие задачи даже Суворову с Кутузовым не очень под силу, что уж говорить о бывшем штабс-капитане!

— Как слухи про Венгрию поползли, так в дивизии у него буза началась.

— С ним все ясно, что там с Шарым?

— Вот, он проект воззвания передал.

Я развернул листок папиросной бумаги с полустертыми буквами и вчитался:

…эти господа назвали себя «коммунистами» и начали грабить бедное население Украины и вывозить всё со спекулятивными целями в Россию. Таким образом, мы оказались под пятой разных присланных к нам комиссаров, которые ведут себя у нас ещё хуже, чем царские приставы… Вся власть на местах должна принадлежать рабоче-крестьянским советам, а в центре Совету советов без всякой партийной диктатуры… Для нас нет партии, а есть классовые интересы крестьянства и рабочих… Власть на Украине должна состоять из местных людей, то есть украинцев (всех живущих на Украине), нам не нужны оккупанты и спекулянты на коммунизме…

Как в начале 1921-го был общий лозунг «Долой продразверстку! Даешь свободу торговли!», так сейчас все желали Советы без коммунистов. Не в смысле чтоб ни единого большевика туда не избрали, а чтобы одна партия не рулила всем. Никаких выборов и голосований по партийным спискам, право отозвать депутата в любой момент — именно так мы устраивали Приазовскую республику.

Отжатый Харьков аукнулся большевикам в самом начале апреля.

После триумфального марша по Украине, когда на сторону большевиков переходили полки и уезды, вроде бы ничто не предвещало катастрофы, но несколько неловких движений — и понеслось. Помимо реквизиций зерна, коммунисты принялись насаждать коммуны. Не так, как мы — добровольно и с песнями, а загоняли в них всех подряд. Везде, где у коммунистов не было большинства, Советы разгоняли и ставили ревкомы во главе с назначенцами из центра. И без того не сильно любившая евреев крестьянская масса возроптала «ось дочекалыся — чекалы бильшовыкив, а тут якась жыдивська комуна!»

Против села бросили летучие отряды ЧеКи, ревтрибуналы заработали без остановок. Сами большевицкие эмиссары докладывали в центр о бесконтрольности органов ЧеКа, о порках и грабежах в селах.

Командарм 2-й армии Скачко прямо писал Антонову-Овсеенко:

«Глупыми бестактными выходками мелкие чрезвычкомы определенно провоцируют повстанческие войска и население на бунт против советской власти… Так дальше продолжатся не может, работа местных чрезвычаек определенно проваливает фронт и сводит на нет все военные успехи, создавая такую контрреволюцию, какой ни Корнилов, ни Краснов никогда сделать не могли… Обстановка властно диктует необходимость сведения чрезвычаек на русское положение, то есть уничтожение всех уездных и прифронтовых и оставление одних губернских и передачи всей борьбы с контрреволюцией в армиях в руки особых отделов, подчиненных командармам… В случае отказа я буду вынужден провести эту меру в пределах армии собственной властью и пусть меня тогда вешают как бунтовщика, ибо я предпочитаю быть повешенным, нежели смотреть, как все завоевания Красной Армии сводятся на нет глупостью и бестактностью всяких мелких ослов и идиотов.»

Наконец терпение лопнуло, григорьевцы обстреляли Елисаветград, начались погромы евреев, сторонников коммунистов и советской власти. Попытка арестовать Григорьева привела только к расстрелу посланных за ним чекистов, после чего атаман издал и распространил Универсал: мобилизация, беспартийные советы, свобода печати, неприкосновенность личности и Всеукраинский съезд Советов. А Совнарком УССР во главе с Петровским и Раковским — лесом.

Телеграфные аппараты раскалялись, не хватало ленты — сообщения шли потоком. Голик не спал нормально много дней подряд, принимая донесения от агентуры. Восстания и погромы захватили все правобережные губернии…

— В Белой Церкви восстание, — Голик зачитывал и откладывал сводки. — В Очакове восстание, в Николаеве левые эсеры провозгласили республику. Заняты Умань, Балта, Корсунь, Александрия, Кривой Рог.

— Что Григорьев? Что красные?

— Атаман рассылает воззвания, у красных все сыпется. Полк червонного казачества восстал, разгромил ЧеКу в Лубнах. Части РККА переходят на сторону Григорьева.

— Бердичев… Казатин… — Белаш и Вдовиченко возились над картой, нанося обстановку.

— Еще больше частей колеблются и могут в любой момент перекинуться.

— Киев?

— В Киеве паника, штаб 2-й армии перевели в Чернигов, за ним последние части и учреждения рванули.

— Чего вдруг?

— Так григорьевцы Фастов взяли, а тут еще Зеленый из Триполья наступает, того гляди, в Киеве будет.

Облом, обвал и обрушение, прямо как летом 1941-го. Верно Бакунин говорил, что свобода без социализма есть привилегия и несправедливость, а социализм без свободы — рабство и скотство. Ну какой вооруженный народ захочет добровольно в такое ярмо лезть? Вот только погромы совершенно не нужны.

Из этого бардака мы поимели неожиданный бонус: в Екатеринослав отступил бронепоезд под командой Анатолия Железнякова, посланный против григорьевцев. Но Железняк быстро убедился, что приказ выполнить невозможно, а вот лоб расшибить — запросто.

— Погромы, Нестор, — сжимал кулаки Анатолий, невысокий молодой человек с правильным лицом. — Евреев, москалей убивают без разбора. Сто, тысяча, в Елисаветграде три тысячи… Мы сколько смогли, вывезли, но бронепоезд, сам понимаешь, много не примет.

— Ты куда дальше?

— На службу пробиваться надо.

— Обратно в Красную армию? А давай к нам, у нас анархистов много, я тебе дивизион бронепоездов дам… Щусь, братишка черноморский, одним командует, ты вторым будешь, а?

Железняк сдвинул брови и минуту смотрел куда-то в угол. Потом встал, застегнул кожанку:

— Спасибо, Нестор, но я так не могу.

— Ну как хочешь. Если что, в любой момент примем.

— Договорились, — мы хлопнули по рукам, и Анатолий увел бронепоезд на север.

Вечером, когда я собирался в первый раз за неделю провести ночь в объятиях жены, мне принесли срочную телеграмму:

Изменник Григорьев предал фронт. Не исполнив боевого приказа, он повернул оружие. Подошел решительный момент — или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России, или откроете фронт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию в Харьков. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Верю в честь революционеров — Вашу, Белаша, Вдовиченко и др.

Каменев

Ну вот и момент истины.

Мятеж не может кончиться удачей

Март 1919, Екатеринослав

Драка с коммунистами началась сразу же, как только мы собрали