Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

меня всё меньше занимал вопрос, поймаю ли я Дикого. Гораздо неприятнее стало другое. Однажды у старого грота сломался гончарный круг. Бом-на была в другой группе, а я специально не вмешался и попросил молодых сделать новый самим.

Первый диск качался так, что руки съезжали вместе с глиной. Второй заклинило после нескольких оборотов. Третий вращался, но ось ушла в сторону, и сырой сосуд каждый раз расползался. Люди злились не на себя, а на сломанную вещь. Один мужчина в конце концов пнул диск и принёс обычную плоскую подставку, предлагая лепить без него.

Когда через несколько дней пришла Бом-на, она посмотрела на три неудачных круга, фыркнула и за несколько минут поправила лучший. Именно лёгкость, с которой она это сделала, заставила меня насторожиться сильнее, чем сами неудачи. Для неё устройство стало привычным. Для остальных оно так и оставалось вещью, которую кто-то умеющий должен однажды сделать.

Я начал спрашивать людей в других группах. Из более чем тысячи человек новый круг могли изготовить Бом-на, я и ещё двое мужчин, причём одному требовался старый образец. Пользовались кругами многие. Воспроизвести весь способ — почти никто.

В тот вечер я сам оттащил рабочий круг в дальнюю часть грота. Бом-на схватила меня за руку и показала, что я испортил нормальную работу. Вместо объяснений я дал ей кусок глины, скатал толстый валик, замкнул его в кольцо и уложил сверху второе. Бом-на смотрела с таким выражением, будто я предлагаю вернуться к деревянному копью после обсидиана.

Первые сосуды из колец были тяжёлыми, кривыми и толстыми. Зато уже через несколько дней их лепили люди, которые никогда не могли нормально центрировать глину на круге. Через сезон один подросток принёс в грот сосуд из пяти неровных колец и гордо поставил его рядом с работами Бом-на. Она осмотрела стенки, нашла плохо промятый шов, ткнула туда пальцем и заставила переделать. Круг при этом ей не понадобился.

После этого я начал смотреть на остальные навыки тем же способом. Огонь меня не тревожил: его умели сохранять и получать сотни людей. Шитьё жилами встречалось в каждой группе. Подростки делали собственные копьёмёталки, иногда кривые, но рабочие. А вот там, где способ держался на одном мастере или редком материале, я искал более грубую замену и показывал её нескольким людям сразу.

Я всё реже приносил что-то новое. Гораздо больше времени уходило на то, чтобы заставить уже существующие вещи пережить меня. Если хороший мастер работал один, я приводил к нему молодых из других семей и отдавал часть общего мяса за дни, когда тот не ходил на охоту и показывал работу. Если один грот зависел от единственного материала, искал другой способ. Иногда результат был хуже. Меня это уже устраивало.

Нападения Дикого прекратились не сразу, а будто сами сошли на нет. Прошёл один спокойный сезон, затем второй. Несколько людей говорили, что видели его далеко к югу с небольшой группой, а один бывший сторонник показал, что теперь Дикий запрещает трогать наши запасы. Я решил, что людей у него осталось слишком мало для прежней войны.

К тридцати годам мне потребовалась проверка, которую нельзя было провести, оставаясь среди людей, привыкших слушать меня. Я сказал женщинам, что хочу несколько лет жить с другой группой — не с чужими, а с родственниками Иик-ха-ха, которых мы десятилетиями встречали у обсидиана и на сезонных переходах.

Ай-ш-па сразу показала, что никуда не пойдёт. Двое её взрослых сыновей оставались здесь, и объяснять больше было нечего. Иик-ха-ха спросила, сколько зим я собираюсь провести у её братьев. Бом-на согласилась только после того, как я пообещал сначала проверить местную глину. В итоге со мной ушли три женщины, несколько младших детей и двое взрослых родственников. Ай-ш-па осталась в родной группе, и именно это оказалось полезнее всего: впервые рядом с прежними гротами оставался человек, которому я доверял, а меня там не было.

В новой группе никто не уступил мне место только потому, что я много знал. На первой охоте старший мужчина отправил меня туда, куда считал нужным сам. Мясо разделили по их привычке. Когда я предложил изменить место ночёвки из-за ветра, меня выслушали и всё равно остались там, где решили заранее. Через несколько дней половина заслонов промокла под косым дождём, но никто не пришёл извиняться. На следующей стоянке просто выбрали другое место.

Мне как раз это и было нужно. Я хотел увидеть, продолжат ли люди пользоваться моими способами там, где никто не обязан меня слушать.

Первый новый грот нашла не моя семья. Его показал молодой мужчина, который ходил туда за глиной. Место оказалось слишком влажным для шкур, зато рядом лежала хорошая глина и можно было безопасно держать печь. Второй грот был сухим, но тесным; люди сами решили складывать там соль и жир. Они не копировали мои пять старых точек и не спрашивали разрешения, как распределить работу.

Через три года я вернулся к родной группе и первым делом пошёл к старому складу. Один горшок стоял там, где я его оставил, остальные были другими. Половина оказалась грубой кольцевой лепкой. На стене висела накидка с креплением, которого я никогда не показывал.

Ай-ш-па появилась позже и сразу ткнула пальцем в моё плечо. Потом натянула на меня переделанную накидку и показала старое крепление. Я прошёлся, поднял руки, повернулся. Новый ремень действительно меньше тёр кожу. Ай-ш-па смотрела на меня с очевидным удовольствием человека, который наконец получил право исправить учителя и не собирался этим правом пренебрегать.

Один из запасов почти исчез. Я уже собирался ругаться, пока не узнал, что зимой его трижды открывали для семей, которым не повезло с охотой. Вместо старых горшков люди сделали новые и пополнили часть жира весной. Система работала не так аккуратно, как мне хотелось, зато работала без меня.

После этого мы ещё дважды меняли группу. Каждый переход становился проще не потому, что мой авторитет рос, а потому, что навыки уже шли впереди меня. В третью группу со мной пришёл молодой мужчина из второй, который отбивал обсидиановые пластины лучше меня, и женщина из первой, умевшая дольше сохранять вытопленный жир. Они учили людей напрямую, а я несколько дней вообще не вмешивался.

В четвёртой группе подросток дал мне копьёмёталку с короткой рукоятью и толстым упором. Я сначала решил, что он испортил пропорции. После нескольких бросков выяснилось, что новый хват удобнее для его кисти и почти не уступает моему варианту по дальности. Парень показал на своего отца: