Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я наблюдал почти тот же процесс, который раньше прошли мы. Семьи, научившиеся охотиться меньшим числом, всё реже ждали дальних родственников. Старые конфликты становились достаточной причиной уйти. Через несколько сезонов вместо одной массы появились отдельные группы, связанные женщинами и общей памятью о прежней жизни.

Дикий тем временем оставался поблизости и вскоре начал действовать против созданных мной мест.

Первый удар он нанёс через год после нашей встречи. Мы пришли к дальнему гроту и обнаружили, что часть запасов выброшена наружу. Горшки с жиром были разбиты, солёное мясо раскидано по земле, при этом печь осталась целой, а обсидиан никто не тронул.

Это уже не походило на действия людей, которые просто не понимают вещи. Кто-то понимал назначение склада и хотел, чтобы еды не осталось.

Возле разгромленного склада осталось мало следов, и они быстро терялись на каменистом участке.

Я организовал поиск: несколько групп перекрыли знакомые переходы, мужчины прошли вдоль воды, охотники проверили старые стоянки, но Дикого нигде не нашли.

Второе нападение оказалось гораздо опаснее, потому что на этот раз погиб человек.

Убили мужчину, который лучше всех умел готовить клеящую смесь для крепления каменных пластин. Его звали Сс-клок-на — Сухожильная рука. Он почти не участвовал в спорах, работал медленно и не любил, когда над ним стояли. Я когда-то показал ему принцип, а дальше он сам подобрал пропорции местной смолы, измельчённого наполнителя и нагрева так, что его крепления держались лучше моих.

Сс-клок-на нашли возле грота с проломленным виском. У Сс-клок-на ничего ценного не забрали, поэтому обычное ограбление можно было исключить.

Люди сразу захотели идти мстить ближайшей чужой группе. Я остановил их только потому, что следы вели в другую сторону.

В тот вечер я попросил сделать клей троих взрослых, которые часто работали рядом с Сс-клок-на.

Первый ученик перегрел смесь, и после остывания она стала хрупкой. У второго смесь начала крошиться ещё до того, как он успел проверить крепление.

Третий сделал почти правильно, но сам не мог объяснить, почему добавил именно столько каждого компонента. Он просто помнил руки Сс-клок-на.

Разбитые горшки меня уже не беспокоили: их можно было сделать снова. Хуже было другое — точную последовательность работы Сс-клок-на никто не сохранил.

Я много лет радовался, когда люди начинали делать что-то без меня. Теперь выяснилось, что одна технология может перестать зависеть от меня и просто начать зависеть от другого единственного человека.

После смерти Сс-клок-на я изменил то, как передавались сложные навыки. Никаких обязательных учеников в современном смысле я ввести не мог. Я не мог приказать взрослому мужчине годами учить подростка, если тот не его сын и не приносит семье никакой пользы. Поэтому я выбрал более простой способ: возле обсидиана лучшие мастера получали больше готового мяса из общего запаса в те дни, когда показывали работу чужим подросткам и молодым взрослым. Люди быстро поняли обмен: хочешь есть и меньше ходить на охоту — покажи, что умеешь.

Я про себя называл это оплатой преподавателей. Если бы кто-то из окружающих понял формулировку, он всё равно решил бы, что я слишком долго живу возле дыма.

Дикий не исчез после смерти Сс-клок-на. Следующий серьёзный удар едва не заставил две группы перебить друг друга без его непосредственного участия. Утром прибежал мужчина с окровавленным плечом и показал, что женщину из его семьи увели соседи. На мягкой земле действительно были следы нескольких человек, уходивших в сторону их обычной стоянки. К вечеру мужчины обеих групп уже стояли у воды с оружием, а двое раненых лежали между кустами.

Я успел только потому, что один подросток показал направление, в котором видел саму женщину. Мы с тремя мужчинами ушли по следам и нашли её на следующий день совсем в другом месте — рядом с молодым охотником из третьей группы. Она не была связана, не звала на помощь и при виде родственников спряталась за мужчину, с которым ушла сама. Возвращаться она не собиралась.

Когда мы привели её обратно к месту столкновения, обе стороны сначала замолчали. Потом один из старших мужчин ударил того, кто первым принёс рассказ о похищении. Тот клялся, что ему показали следы и объяснили именно так. Описать человека он не мог. Мне и не требовалось имя: способ был слишком узнаваем. Дикий впервые попытался разрушить не склад, а доверие между группами.

Через зиму загорелись шкуры у другого грота. Огонь начался ночью с той стороны навеса, где не было костра. Дым разбудил женщину, которая спала ближе остальных. Мы успели стащить часть шкур и горшков, но несколько недель работы сгорели. На рассвете нашли отпечатки трёх мужчин, а потом они исчезли на каменистом склоне.

После этого я дважды собирал большие облавы. На первую пришли мужчины из четырёх связанных групп. Мы заранее перекрыли воду, проверили старые стоянки и отправили людей по долинам, через которые маленькая семья могла уйти незаметно. Через пять дней один следопыт нашёл свежий костёр. Ещё через день — место, где спали несколько человек. Самого Дикого там уже не было.

Вторая облава была ещё шире и закончилась тем же. Он не строил укрытий, не держал особого оружия, не оставлял складов. Там, где я годами создавал места, к которым люди возвращались, Дикий сознательно не оставлял ничего, что могло бы выдать его присутствие. Если чувствовал опасность, уходил с несколькими родственниками и через несколько дней растворялся среди людей, которые жили ровно так же, как он.

Зато его сторонники растворялись уже по другой причине. Один мужчина, которого я дважды видел среди нападавших, через год пришёл к обсидиану с женой и двумя детьми. Он положил две длинные кости в общую кучку, даже не пытаясь объясниться, и начал собирать камень. Никто его не прогнал.

Через несколько месяцев появилась женщина из тех семей, что ушли с Диким после первой встречи. Её ребёнок был завёрнут в жёсткую, плохо очищенную шкуру. Ай-ш-па заметила это раньше меня, выдернула из своих вещей жилу и показала женщине, как проколоть края и стянуть два слоя. Та сначала отдёрнула шкуру, будто ожидала, что за помощь потребуют плату, потом позволила закончить. Весной я увидел её уже возле другой семьи — она сама прокалывала чужую одежду.

Люди уходили от Дикого по простой причине. Они видели, где дети меньше мёрзнут, где после неудачной охоты открывают горшок с едой и где за хороший чёрный камень не приходится убивать сторожа. Постепенно рядом с ним оставалось всё меньше людей.

К двадцати пяти годам