Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

и устремился к ним, но, почувствовав, что душа его расстается с телом, испугался и всплыл на поверхность, где его и спасла эта смелая девушка. Он говорит, духи взывают к нам, и мы должны слушать."

Пассажиры, чувствуя себя неловко, погасили фонарики и отвернулись от пьяного. Однако, когда глаза Хакворта привыкли к темноте, он еще раз взглянул на японца и увидел, что открытые участки его кожи излучают слабый цветной свет.

Он снова посмотрел на Фиону. Она была в огненной тиаре: свет бил из ленты, волосы пламенели, во лбу горела звезда. Хакворт дивился издали, понимая, что сейчас он бы ей только мешал.

Низко над водой висели жирные белые огни — огромные дирижабли, меняющие взаимное расположение по мере того, как их параллакс сдвигался вместе с суденышком. Оно проходило устье Темзы, но не в основном фарватере, а сбоку, где корабли некогда дожидались смены прилива, ветра или спроса. Одно созвездие не двигалось, а росло по мере их приближения. Поэкспериментировав с тенями и пронаблюдав за отблесками на воде, Хакворт заключил, что лучи нарочно направлены им в лицо, чтобы пассажиры не видели, откуда идет свет.

Из тумана медленно надвигалась ржавая стена, такая большая и ровная, что до нее с одинаковым успехом могло оказаться и десять, и сто футов. Рулевой выжидал до последнего и мотор выключил, когда столкновение казалось уже неизбежным. Плот сразу замедлился и мягко ткнулся в корпус большого судна. С небес спустились мокрые склизкие цепи, в воображении Хакворта — эманации некоего индустриального полубога, которые, раззявив глотки, в экстазе ловят одуревшие адепты-матросы. Они закрепили цепи за торчащие из палубы металлические петли. Заарканенное суденышко оторвалось от воды и поползло вдоль ржавой стены в неведомую туманную высь. Внезапно показался фальшборт, открытая палуба за ним, разбросанные озерца света и движущиеся красные огоньки сигар. Большой корабль качнулся и пошел навстречу суденышку. Высаживаясь, пассажиры заметили рядом несколько таких же плотов.

Слово "сомнительный" слишком мягкое и деликатное для репутации, которую приобрели Действующие Лица у обитателей новоатлантической части Лондона, тем не менее употребляли именно его, поднимая брови на лоб и выразительно поглядывая через плечо. Хакворту вскоре стало ясно, что порядочному человеку не можно и знать о существовании Действующих Лиц, и, одновременно, что практически каждый о них слышал. Чем лишний раз нарываться, он отправился за билетами в соседнюю филу.

После всего этого он нимало не удивился, что публика в основном состоит из его брата-викторианца, и не каких-нибудь резвящихся холостяков, а вполне респектабельных пар, разгуливающих по палубе в цилиндрах и шляпках с вуалями.

Фиона спрыгнула прежде, чем плотик коснулся палубы, и сразу исчезла. Она сменила узор на платье, убрала цветочки, вызвала белый фон и унеслась в темноту. Хакворт проводил глазами ее огненный нимб и медленно побрел по палубе, наблюдая, как его соплеменники пытаются решить непростую задачку: подойти к другой паре так близко, чтобы узнать ее, но не так близко, чтобы быть узнанными. Время от времени пары узнавали друг друга одновременно, и приходилось что-то говорить; женщины гадко хихикали, мужчины разражались здоровым хохотом и обзывали друг друга негодниками, слова отскакивали от палубы и зарывались в туман, как стрелы в мешок с ватой.

Снизу слабыми сейсмическими толчками доносились усиленные динамиком атональные аккорды. Корабль — старый пустой грузовоз, казался на удивление легким и гулким для такой махины.

Хакворт был одинок и отрезан от остального человечества; чувство с которым он рос, как с мальчишкой из соседнего дома. Каким-то чудом он встретил Гвендолен и на время потерял приятеля из виду, но теперь они вновь свиделись и вышли пройтись — все хорошо и понятно без слов, как будто не было этих лет. У временного бара толклись человек десять зрителей, но Хакворт знал, что не сможет к ним подойти. Он родился без умения вливаться в компанию, как другой рождается без руки.

— Смотрим свысока? — спросил голос. — Или смотрим со стороны?

Говорящий был одет клоуном — Хакворт смутно узнал эмблему древнеамериканской сети быстрого питания — однако наряд его сперва старательно затрепали, как единственную рубаху беженца, а потом сплошь залатали веселеньким ситчиком, китайским шелком, черной кожей с заклепками, полосатой костюмной и камуфляжной тканью. На клоуне был интегральный грим — лицо его светилось, как будто старинной пластмассовой игрушке затолкали в голову лампочку. Смотреть на это было довольно жутко — как на анимированную компьютерную томограмму глотающего человека.

— Оттуда или туда? — спросил клоун и выжидательно уставился на Хакворта.

Хакворт страшился этого мига с той самой минуты, когда понял, что спектакль происходит с участием зрителей. Его первая реплика.

— Прошу простить, — сказал он хриплым и не вполне твердым голосом. — Это не мой круг.

— А то! — скривился Клоун. — Вот, надень, — продолжал он, вынимая что-то из кармана. Он потянулся к Хакворту. Их разделяло метра два, но тут, о ужас! — кулак в испачканной белой перчатке отскочил от руки и полетел, словно грязный ледяной ком по вытянутой эллиптической орбите среди внутренних планет. Он что-то сунул Хакворту в карман и снова прыгнул на культю, но, поскольку Хакворт смотрел, прежде описал в воздухе плавную восьмерку. Хакворт понял, что Клоун — механизм.

— Надень и стань собой, мистер сторонний наблюдатель степной волк заумный отрешенный технократ рационалист мудак ушибленный.

Клоун крутанулся на каблуках; в его цирковые туфли был встроен какой-то хитрый шарнир, так что он и впрямь крутанулся, да еще несколько раз, прежде чем остановиться спиной к Хакворту и рвануть прочь.

— Революционно, а? — бросил он на ходу.

В кармане у Хакворта лежали темные очки, в пол-лица, покрытые радужной пленкой — такие десятилетия назад носил бы мятежный полицейский с магнумом на боку в неоконченном телесериале. Хакворт отогнул дужки и осторожно приложил к вискам. Как только линзы оказались перед глазами, из них ударил свет; очки были феноменоскопические. Хотя, в данном случае, правильнее, наверное, сказать фантоскопические. Изображение росло, но фокусироваться не желало, пока он не наденет очки как следует. Пришлось Хакворту нырнуть в галлюцинацию, чтобы ее получше рассмотреть, и в тот же миг дужки за ушами ожили, вытянулись и намертво схватились на затылке, словно оттянутая, а потом отпущенная резинка.

— Расстегнуться, — приказал Хакворт, потом скороговоркой выдал еще десятка два стандартных команд УГРИ. Очки не отпускали. Наконец сзади и сверху ударил конус яркого света. Хакворт увидел сцену. Зажглась рампа, из-за занавеса выступил человек в цилиндре. "Добро пожаловать на наше представление, — сказал он. — Очки снимутся сами, когда вы заставите не менее девяноста процентов зрителей аплодировать вам стоя". Огни