Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Он ничего не видел, пока не поколдовал с интерфейсом и не наладил более схематический вид театра. Оказалось, что зал наполовину забит зрителями, и те независимо разъезжают каждый в своем моторизованном кресле, а слепящий свет — направленные на него лучи множества фонариков. Он был в центре внимания. Интересно, надо ли что-нибудь сказать? В очках зажглась строчка: "Леди и джентльмены, извините, что упал, как снег на голову. Сегодня мы покажем вам великолепный спектакль…"

Хакворт не знал, обязательно ли это читать, однако лучики постепенно отворачивались от него: из астральной плоскости люстр сыпались новые посетители. Наблюдая за ними, Хакворт вспомнил, что видел подобное в Луна-парке. Это называется "прыжок Тарзана", просто очки не показали ему трос, чтобы как следует пощекотать нервы.

В подлокотники кресла были встроены кнопки, позволяющие разъезжать по воронкообразному полу. На ногах здесь было бы не устоять, но мощный нанотехнологический мотор легко справлялся с уклоном.

Театр был круглый, типа "Глобуса", в цилиндрической стене имелось множество разных отверстий. Часть из них, видимо, вела в вентиляционные шахты, часть — в ложи или рабочие помещения, а самое большое, на четверть диаметра, занимал скрытый занавесом просцениум.

Хакворт заметил, что нижняя, центральная часть зала свободна. Он ринулся под уклон и через мгновение задохнулся, очутившись по пояс в ледяной воде. Он включил задний ход, но кресло не послушалось. "Приплыли!" — торжествующе завопил Клоун в самое ухо, хотя Хакворт его не видел. Он сумел расстегнуть ремни и побрел по гребенчатому полу. Ноги онемели от холода, в нос бил запах морской воды. Видимо, центральная часть воронки находилась ниже ватерлинии и сообщалась с морем; еще одна деталь, которую очки не потрудились сообщить Хакворту.

Вновь на него светили десятки фонариков. Публика смеялась, слышались даже слабые хлопки. "Давай сюда, ребята, вода отличная!" — зажглось в очках, но Хакворт решил не читать. Похоже, реплики эти предлагались по сценарию в качестве возможного варианта и гасли, как только теряли остроту.

События последних минут — феноменоскоп, который не желает сниматься, "прыжок Тарзана", ледяная вода — окончательно добили Хакворта. Он чувствовал острую потребность забиться в угол и прийти в себя, и потому медленно побрел по периметру зала, шарахаясь от движущихся кресел. Пяток особо упорных зрителей, видимо, заинтересовавшихся его частной историей, продолжали следить за ним лучами фонариков. Из отверстия чуть выше в стене лился теплый свет; забравшись туда, Хакворт оказался в уютном маленьком баре. Через полукруглое окошко можно было видеть весь зрительный зал. Убежище оказалось спасительным сразу в нескольких смыслах; главное, здесь он нормально видел через очки, и они, похоже, не искажали реальность. Хакворт заказал пинту крепкого пива и сел у стойки рядом с окном. После третьего или четвертого глотка он внезапно осознал, что уже покорился требованию Клоуна. Холодная ванна показала, что единственный выбор — верить очкам и ушам, даже зная, что они врут, а там уж, что будет. Пинта пива немного согрела и успокоила. Он пришел смотреть спектакль, спектакль ему и показывают, и нечего воротить нос; у Действующих Лиц сомнительная репутация, но еще никто не сказал, что они убивают зрителей.

Свет в зале медленно гас. Зрители с фонариками заметались, словно искры в раздутом ветром костре: кто-то торопился вверх, кто-то устраивался у кромки воды. Когда стало совсем темно, многие скуки ради стали водить фонариками по занавесу и стенами, рисуя апокалиптическое небо с сотнями комет. Под водою взметнулся язык бледно-зеленого пламени и превратился в сцену. Она медленно поднималась, словно восстающая из вод Атлантида. Зрители направили фонарики, перекрестный огонь лучей выхватил несколько черных пятен — головы исполнителей. Они показались над водой и заговорили более-менее в унисон. Хакворт узнал давешних одержимых.

— Плесни мне, Ник, — произнес за спиной женский голос.

— Все утолкала? — спросил бармен.

— Ага.

Хакворт обернулся и увидел молоденькую экскурсоводшу в костюме чертовки — ту самую, что привезла хартлендеров. Она была субтильная, в длинной черной юбке с разрезом до бедра и с удивительными волосами — черными, очень густыми и блестящими. Девушка взяла со стойки стакан и жестом, резанувшим Хакворта по сердцу, перебросила через руку хвостик. Сев, она шумно выдохнула и на мгновение зарылась лицом в ладони. Мерцающие рожки отразились в полукруглом стекле, как задние фары авто. Хакворт сплел пальцы на кружке и потянул носом легкий аромат духов. Внизу хор вообразил о себе невесть что и пытался исполнить весьма амбициозный номер в духе Басби Беркли [392]. Участники демонстрировали поразительную слаженность, видимо, как-то связанную с нанозитами в их мозгу, однако тела их оставались слабыми, неуклюжими, плохо скоординированными. Впрочем, плясали они от души, так что все равно получалось хорошо.

— Неужели слопали?

— А?

Девушка встрепенулась, как птичка, словно до сих пор не замечала Хакворта.

— Неужели хартлендеры действительно поверили в историю о пьяном пилоте?

— Да какая разница? — сказала девушка.

Хакворт рассмеялся. Актриса говорила с ним, как со своим, и это было приятно.

— Вопрос не в том, — продолжала девушка тише и чуть философски. Она выдавила в пиво ломтик лимона, отпила глоток. — Вера — не бинарное состояние, во всяком случае, здесь. Разве кто-нибудь верит во что-нибудь на все сто процентов? Верите вы в то, что видите в этих фарах?

— Нет, — сказал Хакворт. — Сейчас я верю лишь, что ногам сухо, пиво — хорошее, и мне нравятся ваши духи.

Она немного удивилась, скорее приятно, но на лесть не поддалась.

— Тогда зачем вы здесь? Что за спектакль вы пришли смотреть?

— О чем вы? Этот, который идет.

— Но "этого" нет, а есть целое семейство спектаклей. Переплетенных. — Она поставила пиво и сложила руки, как дети, когда играют "это церковь, это дом". — То, что вы видите, зависит от того, какой канал вы смотрите.

— Мне не кажется, что я могу выбирать.

— А, значит, вы исполнитель.

— До сих пор я чувствовал себя крайне неуклюжим балаганным шутом.

— Балаганный шут может быть неуклюжим?!

Это было не смешно, но сказано, как острота, и Хакворт вежливо хохотнул.

— Похоже, вас выбрали в исполнители.

— Неужели?

— Обычно я не выдаю профессиональных секретов, — продолжала она тихо, — но в исполнители, как правило, выбирают того, кто пришел сюда не просто смотреть зрелище.

Хакворт запнулся и некоторое время не мог отыскать слова.

— Такое… такое возможно?

— О, да! — Она встала и пересела на другой стул, прямо напротив Хакворта. — Театр — не просто несколько лицедеев, кривляющихся на сцене перед стадом баранов в