"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

мирно обходили их стороной, не выказывая по этому поводу никакого недовольства. Тут же на тротуарах нередко попадались и целые микроавтобусы, у которых на стеклах красовались наклейки в виде желтых треугольников со схематично изображенными кроватями. Надо полагать, это что-то вроде мобильных отелей или хостелов. Похоже, в результате взрыва очень многие лишились жилья, и власти даже спустя полтора года не сумели решить проблему со всеми обездоленными.

Теперь-то понятно, о каких бродягах говорил водитель Баргузина…

Путь до нужного мне дома занял… занял довольно много времени. У меня не было ни копейки денег, поэтому шлепать приходилось пешком до самого вечера. По мере того, как простые панельные дома серийной застройки сменялись все более дорогими и комфортабельными зданиями более высокой ценовой категории, изменялась и обстановка на улицах. Тут уже нигде не было видно припаркованных мотелей на колесах и спящих в них людей, выросло количество полицейских в противогазах, каждый из которых носил на нагрудном кармане дозиметр, а на плече ремень с автоматом.

М-да, ничего не меняется в этом мире. Силовики всегда будут держаться поближе к тем, у кого кошелек толще, а остальной народ вроде как сам по себе…

Я несколько раз ловил на себе настороженные взгляды стражей закона и сразу же спешил убраться подальше, пока они не попытались меня остановить. А то мне ни сказать, ни показать им будет нечего. Запрут еще в кутузку, да буду сидеть там куковать. Хоть я и на все сто уверен, что признать во мне нынешнем того Секирина можно только при условии очень богатой фантазии и феноменальной памяти на лица, но вот догадаться откатать мои пальцы они вполне могут. А там как обнаружат, что они соответствуют отпечаткам одного заключенного, который уже давно числится погибшим, и сто-о-олько вопросов появится к непонятному безымянному деду, что целой пачки бумаги не хватит, чтобы их все записать. Нет, не надо мне такого счастья.

В общем, к одному знакомому подъезду я подошел уже впотьмах. Консьерж, подозрительно глядя на мой внешний вид, сперва не хотел меня впускать, но две пустые коробки из-под пиццы, которые я подобрал на помойке поблизости, все-таки помогли его убедить в том, что я вызванный курьер.

Поднимаясь в лифте и будучи уже на финишной прямой, я вдруг разволновался. Было даже немного удивительно, что хоть что-то смогло пробить мою крепкую броню апатии и безразличия, в которую оказалась завернута моя личность, будто в кокон. В последний раз подобное смогли сделать только мысли о том, что я стану безвольным рабом своего дара, а и то ненадолго… а тут прям стойкое такое волнение…

Когда створки кабинки распахнулись, я уже потерял весь свой напор и решимость. Мне казалось, что само мое нахождение здесь жесточайшая ошибка. Какой-то оборванец в краденых обносках вышагивает посреди элитного жилого комплекса… да я даже выглядел здесь чуждо и нелепо! Сейчас было самое время повернуть назад и не позориться, но я, стиснув челюсти, шагнул вперед.

Позвонив в дверь, я стал ожидать, тревожно переминаясь с ноги на ногу и подавляя истовое желание сбежать, но усилием воли заставлял себя стоять на месте. Наконец послышались щелчки открывающихся замков, и на пороге возникла она…

– Вы ошиблись дверью, – голос ее был ровен и почти мягок. Естественно, в ее эмоциях не мелькнуло даже тени узнавания… – я ничего не заказывала.

– Здравствуй, Вика. – Из-за вмиг пересохшего горла даже голос перестал быть похожим на мой. – Я так рад снова тебя видеть…

Глава 5

Бровь Стрельцовой медленно поползла вверх, придавая ее взгляду донельзя вопросительный оттенок. Выносить это выражение на ее лице было физически тяжело, ведь она никогда раньше так не смотрела на меня... как на чужого. Даже когда мы расстались, ее глаза и чувства не были ко мне так отстраненны. Я только и мог молчать, глядя на девушку, и пытаться запечатлеть в своей памяти каждую ее черту, каждый изгиб прядей ее волос, ее запах…

На правой стороне лица Виктории я разглядел тонкие едва заметные шрамы, которых там раньше не было. Толщиной они были не шире обычной нити, так что видно, что ее семье хорошо пришлось потратиться на врачей и пластических хирургов. Любой посторонний скорее всего даже не заметил бы ни эти маленькие отметины, ни несколько неестественный блеск правого глаза. Но я не был любым. Я хорошо знал Викторию, и эти изменения резанули меня зазубренной пилой по душе. Полумертвая совесть воспрянула и обличительно наставила на меня свой узловатый палец: «Ты! В этом ты виноват! Ты не уберег!» И мне нечего было ей ответить, потому что я и сам это прекрасно понимал.

Постепенно мысли свернули на другое действующее лицо этой истории, и вопреки моему желанию разум заволокло непроглядной пеленой ярости и клокочущего гнева. Далхан, грязная ты тварь… клянусь, если бы у меня был шанс поступить с тобой иначе, я бы воспользовался им! Но только для того, чтобы сделать твою участь еще более тяжелой и жестокой! Или я бы проделал с тобой все то же самое еще раз десять, лишь бы ты осознал, какую мерзость сотворил!

Но вскоре злость ушла, а вместо нее пришла грустная мысль – а кто я, собственно, такой, чтобы ненавидеть его? Я и сам натворил таких дел, что меня до сих пор проклинают миллионы людей. Я такая же тварь, как и он, только тяжестью моих грехов можно топить авианосцы…

Молчание на лестничной площадке затягивалось.

– Простите, мы разве с вами знакомы? – Вопрос Виктории ударил меня прямо в израненное сердце, и от него, словно от апперкота профессионального боксера, в глазах на короткий миг потемнело.

На что я надеялся? Убогий бродяга с лицом старика и душой демона. Зачем я буду снова лезть в ее жизнь, когда она только-только начала оправляться от того, что произошло с ней по моей вине? Давно уже стало понятно, что я не способен ни на что, кроме как рушить вокруг себя все и сеять горе. Какой был мой первый порыв, когда я выбрался из могилы? Увидеть Вику? Увидел, молодец. Теперь проваливай, и оставь девочку в покое. Пусть она забудет о тебе, как о ночном кошмаре, и живет нормальной полноценной жизнью.

– Нет, простите. Кажется, я и в правду ошибся этажом.

Сказать эти слова было для меня даже сложнее, чем выносить над собой многотонную тяжесть сырой земли, бетонной