Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

страшно. Сюртук расстегнут, шейный платок сбился, лицо багровое, волосы всклокочены. В руке он сжимал тяжелый бронзовый канделябр со сломанной ножкой. Очевидно, именно им он крушил мебель.

— Ты! — прохрипел он, увидев меня. — Ты посмел явиться в мой дом⁈ После всего⁈ Вон отсюда, выскочка! Я прикажу стрелять!

Он замахнулся канделябром, словно собирался метнуть его в меня через весь пролет.

— Павел Николаевич, — голос мой прозвучал сухо и холодно в гулкой тишине холла. — Опустите железку. Вы не в кузнице. И не на базаре.

В этот момент за его спиной открылась дверь, и вышла Анна.

Она была бледна, тонка, как струна, но держалась прямо. На ней было простое дорожное платье, словно она ждала этого момента. Увидев меня, она на мгновение замерла, а потом в ее глазах вспыхнул такой свет, что мне стало жарко.

Демидов обернулся к ней, и его лицо перекосило.

— Куда⁈ — взревел он, хватая ее за руку. — В комнату! Я сказал — в комнату! Ты никуда не выйдешь, мерзавка! Ты опозорила род! Ты снюхалась с этим… с этим безродным псом!

Анна попыталась вырваться, но он держал крепко, до синяков.

— Отпустите ее, — сказал я, делая шаг к лестнице.

— Не твое собачье дело! — заорал Демидов, брызгая слюной. — Это моя племянница! Моя кровь! Я сам решаю, что с ней делать! Захочу — в монастырь сошлю, захочу — розгами высеку!

— Анна Сергеевна, — я игнорировал его истерику, глядя только на девушку. — Я обещал показать вам свою промышленность. Сейчас самое время это сделать. Экипаж ждет.

Демидов задохнулся от ярости. Он дернул Анну так, что она едва устояла на ногах.

— Ты что, оглох⁈ — взвизгнул он. — Какая промышленность⁈ Она никуда не поедет! Стража! Сюда! Запереть двери! Этого выгнать! Никого не выпускать!

В глубине коридора загрохотали сапоги. Показались двое дюжих охранников из личной свиты Демидова. Вид у них был весьма решительный.

Анна вдруг перестала вырываться. Она выпрямилась, глядя дяде прямо в налитые кровью глаза.

— Я сама решаю, что мне делать, дядя Павел, — произнесла она ледяным тоном, в котором отчетливо звякнула демидовская сталь. — Я не вещь. И не ваша собственность.

Она резко дернула рукой, освобождаясь от захвата. Демидов от неожиданности разжал пальцы.

— Дайте мне полчаса, Андрей Петрович, — сказала она, глядя на меня поверх головы дяди. — Мне нужно собрать вещи.

— Никаких полчаса! — заорал Демидов, приходя в себя. — Взять ее! В подвал!

Охранники двинулись к ней.

Я медленно, демонстративно толкнул створку входной двери до упора и кивнул.

В холл, грохоча сапогами и звеня амуницией, ввалился десяток жандармов. Они моментально выстроились полукругом, перекрывая выход, и положили руки на эфесы сабель. Унтер шагнул вперед, глядя на демидовских охранников тяжелым, казенным взглядом.

— Господа, — пробасил он. — Нарушаем общественный порядок? Жалобы, крики, угрозы насилием?

Эффект был мгновенным. Охранники замерли, переглядываясь. Одно дело — вышвырнуть купчишку, и совсем другое — переть буром на государственную власть в мундирах. Это уже бунт. Каторга.

Демидов побледнел. Багровый цвет сошел с его лица, сменившись мертвенной серостью. Он выронил канделябр. Тот с громким звоном ударился о паркет и покатился по ступеням.

Я посмотрел на него. На его трясущиеся руки, на бессильную злобу в глазах. Он понял. Он всё понял. Жандармы здесь не просто так. Это был привет от Великого Князя. Знак того, что мое слово теперь весит больше, чем всё его золото.

Я ничего не приказывал жандармам. Мне не нужно было говорить «арестуйте его» или «освободите ее». Их молчаливого присутствия за моей спиной хватило, чтобы Павел Николаевич Демидов, некоронованный король Урала, понял всё без слов.

— Полчаса, Анна, — повторил я. — Я жду здесь, внизу.

Демидов молчал. Он просто стоял, опираясь рукой о перила, и тяжело дышал, глядя, как Анна проходит мимо него в свою комнату. Охранники попятились и растворились в тенях коридора.

Через тридцать минут она спустилась. За ней слуга нес два небольших чемодана. Демидов так и не сдвинулся с места, словно превратился в соляной столб. Когда она проходила мимо него, он прохрипел:

— Ты пожалеешь, Анна. Ты сдохнешь в грязи с этим мужиком.

— Лучше в грязи, но живой, чем в золоте, но мертвой, — ответила она, не глядя на него.

Мы вышли на крыльцо. Воздух показался необычайно свежим после спертого духа ненависти, царившего в особняке.

Я помог ей сесть в пролетку. Жандармы взяли нас в коробочку. Мы тронулись.

Когда ворота особняка остались позади, Анна расслабленно выдохнула и закрыла глаза. Я видел, как дрожат ее руки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Я просто забрал то, что мне дорого.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде была тревога.

— Андрей, он этого не оставит. Вы не знаете дядю.

— Знаю. Он в бешенстве. Но сейчас он связан по рукам и ногам. Князь уехал, но его тень осталась. Если со мной или с тобой что-то случится, Демидова порвут.

— Вы не понимаете, — она покачала головой, и в голосе ее зазвучала та самая техническая жесткость, которая так поразила меня при первой встрече. — Он не дурак. Он понимает, что прямая война с протеже Николая — это самоубийство. Револьверы, наемники, суды — это теперь закрыто.

— И что же он сделает? Наймет колдуна вуду?

Она не улыбнулась.

— Он уже сделал, Андрей. Пока вы были у губернатора, пока Князь уезжал… в доме с утра были люди. Купцы, приказчики, скупщики. Я слышала их разговоры через дверь кабинета, когда дядя крушил мебель.

— И что ты слышала?

— Он меняет тактику. Он решил ударить не по вам лично. Он бьет по… кровеносной системе. По ресурсам. По логистике.

Я напрягся.

— Продолжай.

— Дядя знает, что ваш завод растет. Знает, что вам нужно кормить рабочих — вы сами говорили о мясе и каше. Знает, что вам нужен уголь для домны и паровых машин. Что вам нужны лошади, овес, фураж.

Она сделала паузу, сжимая кулаки.

— Он открыл свои сундуки, Андрей. По-настоящему открыл, не скупясь. Его агенты с утра разъехались по всем окрестным деревням, ярмаркам и станциям в радиусе ста верст от Волчьего лога.

— И что они делают?

— Скупают всё. На корню. По тройной цене. Муку, мясо, крупу, сено, овес.