Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Но как? — растерялся тюремщик, уже соглашаясь нарушить правила.

— Сделайте вид, что проводите уборку.

Тюремщик обещал постараться. И вскоре принес Дику ведро воды, хорошо понимая, что арестант хочет не только утолить жажду, но и охладить рану.

— Благодарю, — хрипло сказал пленник. — Отчего такая щедрость? — спросил он позже.

— За вас мне обещано повышение по службе. У нас неделю свободна должность помощника коменданта и вот, теперь… Вы уже выбрали последнее желание?

— Как обычно, — Дик дернул на груди рубашку, показывая, что она не годится для торжественного случая. Тюремщик понял и обещал исполнить.

— Уж не сердитесь на меня, — миролюбиво попросил он.

— За что?

Стражи не обладают обычно такой властью над заключенным, чтобы просить прощения. Это, скорее, тон палача.

— За приговор. Это ведь я вас нашел. Что одному удача, другому беда. Как странно: был человек, и нету. Вот я сейчас говорю с вами, а завтра вас уже не будет…

— Я. Не. Сержусь, — приговоренный произнес это с таким накалом, что верилось в его прощение с трудом. — Надеюсь, вы получите повышение. А сейчас, пожалуйста, не могли бы оставить меня в покое?

— Да, да, — спохватился тюремщик. — Вы, верно, хотите подумать о своей жизни… Впрочем, сколько там уже осталось, десять часов? Наверно, вы хотите отдохнуть, вам очень рано вставать…

— Нет, что вы! Захотите поболтать, всегда обращайтесь! До утра к вашим услугам, деваться мне некуда! — саркастически ответил Дик.

Тюремщик пожелал ему спокойной ночи, посоветовал позвать стражу, если Дик всё-таки захочет ужинать, и ушел, заглушая свое бормотание лязгом связки ключей и громыханием пустого ведра. Дик прислонился затылком к холодной стене, закрыл глаза и медленно глубоко вдохнул воздух камеры смертников.

"Человек чувствует свою вину и проявляет всю возможную заботу, а ты на него рычишь! — упрекнул себя пленник. — Думаешь, ему бы не хотелось получить повышение только за твой арест, без всяких приговоров и убийства? Очень хотелось бы. Но разве это в его власти? Всё. Он ушел. Время теперь только твое, успокойся. Не хочешь терзаться долгим ожиданием, ложись спать. Это будет лучше всего… Кто там ещё?" — слыша шаги и шорох о решетку, Дик с досадой открыл глаза.

Прижавшись к прутьям, на него сочувственно или испугано смотрел молоденький гвардеец с тонкой шеей и такими глазами, будто ему несправедливо поставили двойку и за это лишили сладкого.

— Что?

— Простите, я…— гость судорожно глотнул, собираясь с силами. — Меня назначили в наряд утром. Чтобы стрелять.

— Первый раз?

— Нет, — солдат гвардии отвел глаза. Дик удивленно спросил, что же он тогда здесь делает? Грубейшая ошибка разговаривать с жертвой перед исполнением приговора. Только сильные мастера могут позволить себе такую встряску нервов.

— Вы же не сможете уснуть.

— Это пустяк. Я не смогу выполнить приказ, вот что страшнее. — Гвардеец решительно заявил: — Хочу, чтобы вы знали, завтра я не буду стрелять!

— Зачем? Мне это не поможет, если все остальные солдаты не промахнутся или все не откажутся. Жертва будет напрасной.

Молодой гвардеец смутился:

— Я только хотел, чтоб вы знали…

— Благодарю. Дальше. У вас есть родные в стане мятежников? Хотите узнать об их судьбе?

— Нет, все мои родные здесь, в Шарге, — тихо ответил страж и откланялся: — Простите, что побеспокоил вас…

Дик сразу закрыл глаза, не провожая взглядом посетителя.

"Зачем обидел этого мальчика? Что он такого сделал, чтоб разозлить тебя? — ругал себя за резкость Дик. — Его услуга тебе ничего не даст, ты не почувствуешь, будет пять пуль или шесть… Тебе-то всё равно. Поэтому он и сказал! Чтобы ты завтра знал, что по ту сторону стволов есть кто-то, кто мысленно на твоей стороне. Для солдата это важнейший выбор, решить, с кем воевать, с кем — нет. И он готов не выполнить приказ. Хватит ли у него ума стрелять мимо, или откажется открыто? Тогда ему грозит не только увольнение из гвардии, могут отправить на каторгу за соучастие в мятеже".

Дик безнадежно вздохнул. Раздражение не проходило.

"Дурацкое благородство. Бессмысленное. Лучше бы делом занялся! Не нравятся тебе порядки в городе, борись или беги. Но откуда мне знать его жизнь и мысли, и что за обстановка у него в семье? Он честен, это хорошо. А всё равно дурак…Теперь из-за него переживай ещё! Других забот нет?.."

Рассчитывая проспать часа два-три, а после, когда усталость слегка угаснет, а вся тюрьма уснет, проснуться и подумать обо всем, Дик сполз на пол. В камере лежал широкий соломенный матрас в углу. Многие заключенные в последнюю ночь не находили себе места и мерили камеру шагами, бродя из угла в угол. А матрас оставался новеньким. Дику сейчас безразлично, лежать на мягкой перине или на голых камнях, лишь бы не задевать два глубоких ожога на груди. Мельком глянув в окошко, поймав последний закатный луч, он сразу провалился в сон, из которого его в прошлый раз вытащила тюремная стража. И в этот раз, Дик не сомневался, будет так же.

Во сне перед ним мелькали знакомые лица. Все отворачивались, отказываясь признать его.

Разбудил его звук открывающегося замка. Он мгновенно вселил тревогу. Не досаду, что ночь минула слишком быстро, а предчувствие чего-то тайного. Ключ поворачивался слишком осторожно. Хозяин открывает дверь иначе, чем взломщик.

В приглушенном полой курточки свете фонаря, Дик узнал ещё одно испуганное лицо, которого не видел на очной ставке. Мальчик лет восьми-девяти, в темной форменной одежде с двумя рядами железных пуговиц, протянул Дику его вещи. В куртку был завернут меч. Увидев блеск широкого лезвия, Дик сразу спрятал оружие в тень. Быстро застегнул пояс и набросил куртку.

— Теперь уходи. Дальше — сам.

— Я проведу, я здесь всё знаю, — мальчик потащил Дика за руку из камеры.

— Стой. Где взял ключи?

— У отца. Я сразу верну. Он не заметит.

Дик, рискуя скрежетом привлечь внимание стражи, кончиком меча исцарапал замочную скважину на двери.

— Ни к чему им знать, что камеру открыли ключом, а не взломали, — ответил он на испуганный взгляд своего спасителя. — Твоего отца могут обвинить в пособничестве. А что будет с тобой, если поймают, понимаешь?

Спаситель молча кивнул несколько