Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Стражники мгновенно отступили, чтобы пленник не выхватил у них из рук тяжелую цепь. Дик слегка усмехнулся:

— Если действительно так меня боитесь, придумайте что-нибудь поумнее.

Конвой направил на арестованного пики.

— Следуйте за нами, рыцарь.

— Хоть что-то, — вздохнул Дик и поднялся. Он думал, что его ожидает малоприятная беседа с властями, но такого не ожидал. В кабинете, кроме усиленной охраны и писцов, ведущих протоколы, присутствовали двое полицейских следователей. За столом важно восседал представитель магистрата в черной мантии.

После обычных вопросов об имени, звании и о том, признает ли Дик свою связь с мятежниками (что, в общем, совершенно неважно, ведь его вина установлена ещё до ареста, он вне закона, за его голову назначена награда), двое стражников взяли его за руки и прижали спиной к стене, словно приковали. Ещё двое сомкнули перед его грудью штыки, надежно отгородив Дика от остального пространства комнаты.

— Вам предстоит очная ставка, рыцарь, — сообщил один из следователей. — Дайте слово хранить молчание, не подавать знаки или иначе вступать в сговор с теми, кто будет входить в эту комнату. Если нет, нам придется заставить вас молчать с помощью грубой силы.

— Обещаю. Можете отпустить.

— Нет. Мы предпочитаем подстраховаться, — человек из магистрата явно не доверял мальчишескому хладнокровию. — Вводите по одному, — кивнул он страже.

В комнате для допросов стали появляться дети, которых Дик хорошо знал, и незнакомые. Для очной ставки собрали всех мальчишек Шарга. Даже совсем малышей, надеясь, что они не смогут соврать. Их вызывали поименно из коридора. Всем задавали одни и те же вопросы.

Знаком ли им Дик? Встречались ли они с ним в городе случайно? Знают ли, что его разыскивают власти? Знают ли тех, кто укрывал мятежника? Напоследок и самого Дика спрашивали, знаком ли ему кто-нибудь?

На все вопросы обе стороны обычно отвечали "нет", за исключением третьего. Некоторые ребята постарше признавали, что видели расклеенные листовки о его розыске на всех углах. В сообщничестве никто не признавался. Басель и остальные старались не показывать страха и отвечали твердо. Этой решимостью молчать, себя и выдавали. Дик хотел бы подсказать им вести себя иначе, но не мог. Если вызванные на допрос испугано отрицали всё другим тоном, им верили. Только сосед булочника Дитара отчаянно повторял: "Это не я! Честное слово, это не я! Я ничего не знаю, но это не я! Правда, не я!" — не слыша вопросов. Он отбивался не от следователей, он обращался к Дику, уверяя, что невиновен в предательстве, но взрослые не понимали, что происходит.

Свидетель продолжал кричать: "Не я!" — пока его не утащили. Вот уж кого точно отпустят и снимут всякие подозрения. Дик ему тоже поверил. Да и все знакомые, кто, глядя мимо, отвечали: "Не знаю его и никогда не видел", — не предатели. Следователи отмечали каждого такого упрямца. Дик не чувствовал рук стражников, которые прилагали все усилия, чтобы помешать ему броситься вперед и закрыть своих друзей от коварных вопросов.

Мальчишки появлялись из двери перед ним, а исчезали в дверь слева, куда входил он сам. Никто не возвращался в коридор и не мог пересказать остальным, что происходит в комнате и о чем их спрашивают. Следователи разговаривали с каждым подозреваемым. То ласково, то угрожали, даже преувеличивая беды, которые они способны обрушить на головы юных сообщников. "Я его не знаю", — упорно повторяли все.

Дик вскоре перестал отвечать следователям, только делал отрицательный знак, мечтая, чтобы этот приглашенный оказался последним. Но дети шли и шли.

_______________________________

Глава 16

Тюремщик, старший в том конвое, что сперва арестовал Дика, а потом доставил его в комнату для очных ставок, устал ждать, когда же знаменитый пленник вернется в камеру. Он знал, что завтра мальчишку ожидает полдюжины стрелков во внутреннем дворе тюрьмы. Каждый мятежник, кто осмелился ступить внутрь шаргских стен, уже приговорен к расстрелу, без всяких исключений. Сначала тюремщик надеялся на особую милость отцов города. Но сейчас уже знал, что время и порядок казни утверждены. Завтра, в шесть утра. Всех юных сообщников, кого удастся выявить, до этого времени оставят под арестом, а утром, когда они собственными глазами увидят, что бывает за легкомысленное отношение к законам, отпустят по домам. Позже, с каждым из них следователи разберутся отдельно, в зависимости от возраста, поведения на допросе, от репутации и общественного положения их семей.

Тюремщика вызвал комендант и сам заговорил о долгожданном повышении. Когда страж вернулся взволнованный и снедаемый противоречивыми чувствами, арестант уже сидел на полу камеры под стеной. Страж осторожно подошел к решетке вплотную:

— Вернулись? А я уж беспокоился, признаться. Прошло уже время и обеда, и ужина… Вообще-то, вам полагается последний ужин. Но позже, через два часа. Желаете сделать заказ?

— Нет.

— Вы не будете ужинать? — страж прекрасно знал, что Дик ничего не ел весь день. — Желаете написать письмо родным?

— Некому.

— Я тоже не могу похвастать большой родней, — сочувственно заметил тюремщик. — Только жена и сын. Хотите сделать какие-нибудь особые распоряжения о своем имуществе или…

Дик, молча, с закрытыми глазами помотал головой, не слушая перечень всех услуг, на которые мог рассчитывать смертник. Он еле дышал от нервной дрожи, которая сжимала горло.

Тюремщик чувствовал раздражение постояльца камеры. Опыт подсказывал, что это не паника перед лицом скорой смерти и не злость на сам арест и приговор. После допроса сидящий на полу мятежник казался невредимым, только усталым и злым. Но опытный взгляд отметил резкую бледность и круги под глазами, и разорванный глубже разрез рубашки и угольный след на его краю, словно ткань задело что-то раскаленное. Его не только жжет рана на груди, скорее раздражает бессмысленность мучений. Неужели не ясно, что он не назовет сообщников в Шарге? Всем это ясно. Тогда зачем?! Зная, что допрос — пустая формальность, сильные люди всегда злятся. Они готовы к смерти, но к чему лишние страдания или отсрочки? А уж предложение купить себе жизнь ценой предательства… Смешно и глупо говорить с ними об этом!

— Это запрещено, но ради вас я сделал бы исключение, — тюремщик заговорщицки наклонился ближе к решетке. — Могу принести воды. Хотите?

— Хочу. Ведро, — Дик мрачно смотрел исподлобья на стража, который от такой наглости потерял дар речи. Даже глоток воды