"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Он не сбежит, он без сознания! — голос сорвался на хрип.

— Тем более, — отрезала Кира, подступая ближе.

Она достала нож — простой, с тупым лезвием, не опасный, только усталый. Обтерла о тряпку, обдала кипятком, на секунду задержалась, всматриваясь в своё отражение на металле. Велена завыла, бросившись к столу.

— Не трогай его железом!

— Молчи! — скомандовала Кира, и в комнате будто что-то лопнуло.

Руками быстро распорола грязную тряпку на руке Добрыни. Гной хлынул — густой, тягучий, с таким запахом, что в глазах зажгло, как от дыма. Мальчишка вскрикнул, дернулся, выгнулся дугой, лицо побледнело, губы посинели.

— Потерпи, потерпи, милый… — залепетала Велена, прижимаясь к мальчику, словно могла взять его боль на себя.

— Тряпку, — бросила Кира, не оборачиваясь.

— Какую? — руки старой дрожали, она металась взглядом по комнате.

— Любую!

Велена схватила клок холстины, протянула — пальцы вцепились в ткань, будто боялась, что Кира отнимет и это.

Кира окунула тряпку в кипяток, быстро отжала, прижала к ране — пар сразу поднялся, запах щёлочи смешался с гноем, с потом, с сыростью. Мальчишка дёрнулся, тело выгнулось.

— Не горячее! — завопила Велена, задыхаясь, — не мучь его!

— Лучше так, чем гнить, — ответила Кира, не отводя взгляда от раны.

— Убиваешь… — выдохнула старая, и голос её был совсем слабый, хриплый.

— Спасаю, — отрезала Кира, сжав губы.

— Убиваешь…

— Заткнись! — вдруг выкрикнула Кира, в глазах полыхнула злость и усталость.

Мальчишка снова застонал, скрипел зубами, воздух свистел в его груди. Кира держала его руку, вытирала слой за слоем — пока не стала видна настоящая кожа, бледная, под гноем и грязью. Кость торчала — белая, как нож, обнажённая, беззащитная, и от этого зрелища даже у Кира засосало под ложечкой.

— Нужна чистая тряпка, — сказала Кира, не отрывая взгляда от мальчишки.

— У меня нет чистой… — выдохнула Велена, растерянно оглядываясь, будто везде искала ответ.

— Тогда снимите рубаху, — твёрдо сказала Кира.

— Что? — старая даже отступила на шаг, будто не расслышала.

— Снимите. Сейчас, — голос у Киры не дрогнул, ни на миг.

Велена моргнула, и в этот миг в глазах мелькнул страх — тот, что всегда прячется за упрямством. Потом, тяжело дыша, дрожащими руками потянула за ворот, стянула рубаху, отдавая её, как последнее.

— Ты ведь ведьма, — прошептала она, голос почти исчез.

— Может, — коротко сказала Кира. — Но твой внук жить будет.

Она затянула повязку на руке мальчишки, потом вытащила свою серебряную иглу. Луч от лампы скользнул по металлу, и Велена вздрогнула.

— Что это? — голос её был почти детским.

— Игла, — спокойно сказала Кира.

— Серебро… Серебром нельзя! Оно душу притягивает! — в отчаянии выкрикнула Велена.

— Оно убивает заразу, — жёстко бросила Кира, заправляя нить.

— Ты уже убила! — сорвалась та на визг. — Всё живое убила — в воде, в руке, в доме!

Кира не слушала. Руки дрожали, но двигались точно: она ловко провела иглу сквозь края раны, сшивая плоть, будто всю жизнь только это и делала. В комнате, пропитанной дождём, потом и страхом, всё стихло, остался только негромкий шелест серебра, скользящего по живой, но изломанной жизни.

— Подержите лампу, — спокойно сказала Кира, чувствуя, как слабеют пальцы.

— Я не буду смотреть, — выдавила Велена, отступая к стене, глаза её были огромны и пусты.

— Тогда молчите, — твёрдо бросила Кира, больше не глядя в её сторону.

За каждым проколом иглы — крик, сдавленный, почти звериный. Каждый узел — как хрип Велены, что стояла, прижав ладони к груди, будто молилась, но слов не находила. В избе клубился запах крови, тяжёлого дыма, горькой полыни. Всё было вперемешку: страх, надежда, ужас и усталость.

Когда Кира закончила, руки свело судорогой — так крепко она держала иглу, так долго не позволяла себе дрожать. Она вытерла со лба пот, склонилась над швом: получился ровный, чистый, как в учебнике.

— Всё, — выдохнула она, убирая иглу, — теперь только ждать.

Велена стояла у стены, прижимая дрожащие ладони к груди, словно оберегая сердце от удара.

— Что ты с ним сделала? — прошептала она.

— Зашила, — ответила Кира, устало, голос чуть треснул.

— Душу пришила… — шептала старая, — или вынула…

Кира подняла глаза, в которых отражался весь этот долгий, тяжёлый вечер.

— Вы хотите знать правду? — спросила она, очень тихо. — Я просто остановила кровь.

— Лжёшь. Это не кровь, это жизнь, — в голосе Велены дрожала ненависть, обида и почти признание.

— Пусть будет жизнь, — сказала Кира, — я её остановила, а потом пустила дальше.

Они замерли, глядя друг на друга через всю эту ночь, как через пропасть. И вдруг мальчишка на лавке зашевелился, дыхание стало чаще, губы дрогнули.

— Добрыня… — шепнула Велена, бросившись к нему, — слышишь, милый?..

Он приоткрыл глаза. Они были мутные, тусклые, но живые, тёплые — как вода, что только-только не замёрзла.

— Бабка…

— Тише, дитя, тише… — Велена опустилась рядом, слёзы текли по щекам, слова рвались без звука. — Тихо, мой ты… живой…

Она повернулась к Кире. Лицо у неё было перекошено, растеряно: в этом взгляде были и страх, и благодарность, и что-то невыносимо человеческое, что всегда приходит только после настоящей беды.

— Что ты… сделала… — голос у Велены дрожал, будто в нём застряли сразу и страх, и надежда.

— Жить будет, — просто сказала Кира, не опуская взгляда, не оправдываясь.

Велена долго смотрела на неё, морщинистое лицо стянуто болью, растерянностью, чем-то почти детским. Потом вдруг осела прямо в солому, так что шуршание травы заглушило остатки слов.

— Учись, чужачка, — выдохнула она, тяжело дыша. — Или сгинешь.

— Я и так учусь, — тихо ответила Кира, опуская серебряную иглу в котелок с кипятком.

— И я буду, — сказала старая после долгой паузы, не вставая с пола. — Потому что смерть — сильнее нас обеих.

Кира кивнула, взглянула в сторону Добрыни: мальчишка дышал чуть слышно, но ровно, веки дрожали, будто он слышал их.

— Тогда не мешай мне больше, — сказала Кира, глядя на Велену через всю эту ночь.

—