Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Маховик, — хрипло подтвердил я, глядя не на чертеж, а на её губы. — Огромный. Пудов на сто. Он накопит инерцию и сгладит рывок.

Моя рука, лежавшая на чертеже, случайно коснулась её пальцев. Они были холодными.

Аня не отдернула руку. Она замерла, и в комнате повисла тишина, перекрывающая даже далекий гул домны. Я видел, как расширились её зрачки, как дрогнули ресницы. В её глазах плескался страх, но это был не страх передо мной — это был страх перед самой собой, перед тем новым чувством, которое рождалось и крепло здесь, среди чертежей и угольной пыли.

В двадцать первом веке я бы, не задумываясь, накрыл её руку своей. Притянул бы к себе. Но здесь был девятнадцатый. И она была не просто женщиной, она была Демидовой, дворянкой-беглянкой, находящейся под моим покровительством. Честь здесь — не пустое слово. Одно неверное движение — и я стану в её глазах таким же животным, как те, от кого я её спас.

Я медленно, преодолевая почти физическое сопротивление воздуха, убрал руку.

— Нам нужно пересчитать диаметр маховика, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, словно из бочки. — И передаточное число редуктора. Иначе паровая машина захлебнется.

Она судорожно вздохнула, словно вынырнула с глубины. На её щеках проступил предательский румянец.

— Да… — прошептала она, опуская взгляд на бумагу. — Конечно. Я… я займусь расчетами вала.

Мы продолжили работу, но незримая струна, натянутая между нами звенела от напряжения с каждым нашим движением и взглядом. Каждая передача линейки, каждый случайный взгляд превращались в событие. Это было мучительно и сладко одновременно. Мы строили машину, способную гнуть железо, а сами гнулись под тяжестью невысказанных слов.

Чтобы немного остудить голову, я уходил к Архипу.

В кузнице царил другой мир — мир огня, пота и крепкого слова. Здесь не было места недомолвкам.

— Андрей Петрович, ты мне ума не вставляй, ты мне скажи, как я эту шестерню лить буду⁈ — ревел Архип, вытирая сажу со лба.

Он стоял над деревянной моделью зубчатого колеса, которую вытесал плотник по нашим эскизам. «Злой зуб» был размером с кулак боксера-тяжеловеса.

— В землю, Архип, в землю, — спокойно отвечал я, беря в руки модель. — Сделаем опоку разборную. Формовочную смесь замесим покрепче — песок с глиной и патокой. Просушим, прокалим.

— Да это понятно! — кипятился кузнец. — А усадку как считать? Чугун остынет — сядет. Зуб кривой будет. Потом напильником его шоркать? Да я помру на этом колесе!

— Не помрешь. Мы припуск дадим. А потом… — я прищурился, прикидывая варианты. — А потом сделаем, как туляки делали. Притирку. Соберем редуктор, смажем зубья маслом с наждаком и запустим вхолостую. Сами себя притрут, как миленькие.

Архип почесал бороду, оставляя на ней следы от сажи.

— Жестоко, — оценил он. — Но может и сработать. Только вал главный… Андрей Петрович, его ковать надо. Из трех полос сваривать кузнечной сваркой. На молоте. Дня три уйдет, не меньше.

— Не торопись, времени у нас… — я запнулся, вспомнив про Потапыча и заложников. — Времени у нас мало, Архип. Но спешка нужна при ловле блох. Вал должен быть монолитом. Если лопнет под нагрузкой — полцеха разнесет.

— Сделаем, — буркнул он, успокаиваясь. — Механизм передачи вращения — вещь хитрая. Придется муфтами соединять.

Я смотрел на него и понимал — сдюжит. Этот медведь с руками ювелира сделает всё, если ему объяснить задачу не на языке формул, а «на пальцах».

Вернувшись в контору, я застал Степана за разбором почты. Управляющий сидел за своим столом, заваленным накладными и векселями, и выглядел озабоченным.

Я сел в своё кресло, машинально покрутив на пальце перстень с сапфиром. Тяжелое золото холодило кожу. Дар Великого Князя был не только щитом, но и напоминанием.

— Год, — пробормотал я. — У меня год, чтобы дать Империи связь.

Радио на «Глазе» и других приисках работало. Но это была кустарщина. Лабораторные образцы, собранные на коленке из того, что было. Для армии нужны надежные, серийные аппараты. Нужна химия для батарей. Нужна физика для антенн. Нужны мозги.

— Степан, — позвал я.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Отложи на время накладные. Бери чистое перо и гербовую бумагу. Будем писать письма.

Степан встрепенулся, почуяв важное дело.

— Кому писать-то? Демидову?

— Нет. Выше бери. В столицы.

Я встал и прошелся по кабинету.

— Мы обещали Николаю Павловичу чудо. Но чудо в одиночку не делается. Нам нужны инженеры. Нам нужны химики. Нам нужны люди, которые знают, что такое «гальваника» и «электромагнетизм», а не только как креститься на икону при грозе.

— Где ж их взять-то? — удивился Степан. — Чай, не грибы, в лесу не растут. Такие господа в университетах сидят, кафедры возглавляют. Поедут ли они в нашу глушь?

— Кафедральные профессора не поедут, — согласился я. — Им и там тепло. Мы будем искать других.

Я остановился, вспоминая историю этого времени. Девятнадцатый век в России — это век бурления умов. Вольнодумцы, кружки, тайные общества. Многие талантливые люди оказываются не у дел из-за «неблагонадежности», дуэлей, карточных долгов или просто конфликта с начальством.

— Пиши в Петербург и Москву, своим поверенным. Текст такой: «Требуются инженеры и специалисты по естественным наукам для управления новыми механическими заведениями на Урале. Жалование высокое, жилье предоставляется. Особое предпочтение — лицам, имеющим трудности с карьерой в столицах по независящим от таланта причинам.» И в конце допиши: «Возможна лояльность от Государя».

— Смело, — хмыкнул Степан, скрипя пером. — Это ж мы всяких… опальных собирать будем?

— Опальный инженер работает злее, Степан. Ему есть что доказывать. И еще добавь… искать надо среди бывших артиллеристов и флотских. Там образование самое крепкое. И среди студентов, которых могли погнать из университетов за… горячность.

— Понял. А как же благонадежность? Князь не прогневается, если мы тут гнездо вольтерьянцев совьем?

— Князю нужен результат. Он дал добро собрать людей. Телеграф ему нужен. А кто его соберет — монархист или якобинец — в окопе под огнем без разницы. Главное, чтоб работало. Официально оформим как «вольнонаемных специалистов».

Я подумал минуту.

— И в Екатеринбурге пошурши. Через Илью Гавриловича. Там на заводах много толковых мужиков спивается от того, что им хода не дают. Мастера, самоучки, которых приказчики гнобят. Предлагай им работу. Не каторгу демидовскую, а дело.

— Это будет стоить