Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Денег у нас сейчас, слава Богу и глупости Демидова, хватает. Не жалей средств. Голова нынче дороже золота стоит. Казна потом окупит расходы, если всё получится.

Степан закончил писать, посыпал лист песком.

— Отправлю с оказией завтра же.

Вечером, когда работа в конторе стихла, и Аня ушла к себе за перегородку, я снова остался один. Мысли вернулись к главному. Фома и Митька. Где они сейчас? Ползут ли по снегу к той проклятой деревне? Нашли ли дом?

Я задул лампу и лег на топчан, глядя в темноту потолка, слушая ровное дыхание Ани за стеной и молясь всем богам, в которых верил и не верил, чтобы мои разведчики вернулись.

* * *

Ожидание выматывало. Когда ты занят делом, время сжимается, подгоняемое ритмом молота или шипением пара. Когда ты ждешь вестей, от которых зависит жизнь ребенка, время превращается в густую, ледяную патоку.

Они вернулись к обеду следующего дня.

Я как раз пытался впихнуть в себя ложку каши, которую принесла сердобольная Марфа, когда дверь конторы распахнулась без стука. Сначала в клубах морозного пара ввалился Митька-Уж, а следом, бесшумно, как тень отца Гамлета, просочился Фома.

Вид у разведчиков был контрастный. Фома выглядел так, словно только что прогулялся по набережной — румяный, спокойный, иней на бороде лежит аккуратно. Митька же походил на черта, которого протащили через дымоход, а потом вываляли в сугробе. Его тулуп был порван в двух местах, лицо исцарапано ветками, а в глазах горел тот особый, злой огонь человека, которого заставили делать что-то противоестественное его натуре.

— Живые… — выдохнул Игнат, поднимаясь с лавки.

— Живые, чтоб его… — прохрипел Митька, сдирая с головы шапку и швыряя её на стол. От шапки повалил пар. — Андрей Петрович, Христом-Богом молю, не посылайте меня больше с этим… лешим!

Он тыкнул грязным пальцем в невозмутимого Фому.

— Ты чего взвился, Уж? — спросил я, отодвигая тарелку. — Дошли же. Вернулись.

— Дошли⁈ — Митька аж подпрыгнул, наливая себе воды дрожащими руками. — Да он меня такими буреломами волок, где даже волки не гадят! Я ему говорю: «Вон просека, давай срежем!», а он: «Нельзя, там сорока трещит, след выдаст». По болотам незамерзшим, по брюхо в жиже, через колючки… Я чуть душу Богу не отдал!

— Зато никто не видел, — спокойно, своим гулким басом заметил Фома, стряхивая снег с плеч. — Собаки демидовские на дорогах сидят. А мы прошли чисто.

Я переглянулся с Савельевым, который тоже подтянулся в контору. Есаул одобрительно хмыкнул.

— Ладно, пар выпустил, теперь к делу, — жестко оборвал я причитания пластуна. — Что нашли? Где Потапычевы?

Митька шумно отхлебнул воды, утер губы рукавом и сразу стал серьезным. Вся его напускная злость слетела, осталась цепкая деловитость лазутчика.

— Нашли, Андрей Петрович. Только хитро вышло. В саму Каменку мы не совались нахрапом. Фома меня подвел огородами к крайней избе, там бабка живет, глуховатая. Отсиделись в сене.

— И что увидели?

— А ничего в Каменке нет, — огорошил меня Митька. — Тишина там. Обычная деревня. Мужики пьют, бабы воют, собаки брешут. Никакой охраны, никаких чужаков с оружием.

Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Неужели Потапыч ошибся? Или обманул? Или… или их уже нет в живых?

— Но мы ж не пальцем деланные, — продолжил Уж, заметив, как я потемнел лицом. — Решили языками поработать. Фома в лесу остался, на стреме, а я переоделся похуже, рожу сажей мазнул — вылитый погорелец. Пошел к кабаку, что на тракте. Там демидовские обозники часто останавливаются, да приказчики мелкие греются.

— Рисковал, — заметил Игнат.

— Рисковал, — согласился Митька. — Но иначе — никак. Подсел к компашке одной. Кузнецы местные да пара возчиков с тагильских заводов. Угостил штофом — деньги-то вы дали. Разговорились. Я, мол, работу ищу, слыхал, что набирают людей крепких, чтоб с ружьем стоять умели.

Митька хищно усмехнулся.

— И вот тут, Андрей Петрович, рыбка клюнула. Один, что попьянее, приказчик мелкий, давай хвастать. Мол, есть у Павла Николаевича «особая команда». Не заводская охрана, не. Сброд лихой. Бывшие солдаты, которых за разбой из полков поперли, каторжане, которым терять нечего.

— Где они? — подался я вперед.

— Не в Каменке. Под Нижним Тагилом они гнездо свили. Есть там поселок старый, заброшенный был почти, «Волчья падь» зовут. Вот там они и сидят. Оттуда наезды делают, туда добро свозят.

— Далеко? — спросил Савельев.

— Верст двадцать отсюда будет, если напрямик, — подал голос Фома. — Место глухое. С трех сторон лес, с четвертой — река Талица.

— Мы туда и двинули, — подхватил Митька. — Ночью добрались. Фома опять звериными тропами вел, чтоб их… Но вывел прямо на косогор над поселком. Легли мы в ельнике и до рассвета смотрели.

— Ну, рассказывай. Что видели то? — я достал лист бумаги, готовясь рисовать схему.

— Поселок как поселок. Изб десять жилых, остальные гнилые. Забор есть, но так, для виду — жерди местами повалены. В центре — изба пятистенка, большая, добротная. Дым из трубы валит, окна светятся. Возле неё коновязь. Лошадей много, добрых.

— Сколько людей?

— Насчитали голов тридцать, — ответил Митька уверенно. — Ходят нагло, по-хозяйски. Одеты кто во что: кто в шинели старой, кто в тулупе. Но у каждого — либо ружье, либо сабля, либо тесак на поясе. Сразу видно — не крестьяне. Выправка у некоторых казенная проглядывает, хоть и пропитая.

— Охрана? — спросил Игнат.

— Тьфу, а не охрана, — скривился Уж. — Двое у ворот сидят на лавке, в кости режутся. Ружья в сугробе торчат. Еще один по периметру бродил, да и тот пьяный, песни орал. Уверены они в себе, Андрей Петрович. Чую, думают, что они тут власть, и никто их тронуть не посмеет в демидовской вотчине.

— Баб видели? — задал я главный вопрос.

В комнате повисла тишина. Митька потер нос, оставляя грязный развод.

— Не видели, барин. Врать не буду. По двору мужики ходят, дрова колют, воду носят. Женского духу не видать.

— Значит, их там нет? — голос Игната был глухим.

— Не скажи, дядька Игнат, — возразил Митька. — Та пятистенка в центре… Окна ставнями закрыты наглухо, только щелочки светятся. И еду туда носили. Я видел, как один детина с котлом туда заходил, а потом пустой