Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Он привык, что перед ним ворота открываются сами, Ефим Григорьевич, — ответил я. — Он не воевать приехал. Он приехал карать холопов.

Всадники приблизились к воротам на полсотни шагов и остановились. Кони храпели, выпуская клубы пара. Демидов выехал вперед.

— Воронов! — его голос, усиленный эхом и ненавистью, ударил по ушам. — Выходи! Я знаю, что ты там, крыса!

Я переглянулся с Игнатом. Тот чуть заметно кивнул — наши «волки» уже заняли позиции за частоколом, взяв всадников на прицел. С флангов, из-за замаскированных бойниц, на гостей смотрели черные зрачки штуцеров. У них не было ни единого шанса. Одно мое слово — и цвет демидовской охраны ляжет в снег, превратившись в решето.

Я поднялся над частоколом, чтобы меня было видно по пояс.

— И вам доброго здоровья, Павел Николаевич! — крикнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально радушно и издевательски. — Какими судьбами? Чайку попить заехали, или опять овес продавать по дешевке?

Даже с такого расстояния было видно, что лицо Демидова пошло пятнами. Напоминание о его провальной экономической блокаде было ударом ниже пояса.

— Не паясничай, щенок! — взревел он, приподнимаясь в стременах. — Ты знаешь, зачем я здесь! Верни то, что украл!

Он был осторожен. Он не мог крикнуть: «Верни заложников, которых я держал в подвале!», потому что тем самым он прилюдно признался бы в уголовном преступлении. Там, за его спиной, были свидетели, да и мои люди слышали каждое слово.

— Украл? — я картинно удивился. — Помилуйте, Павел Николаевич! Мы люди честные. Чужого нам не надо, а свое мы и так возьмем. О чем речь-то? О муке? Так мы ее у ваших приказчиков честно купили, накладные имеются.

— Девку верни! — не выдержал Демидов, срываясь на визг. — Племянницу мою! Анну! Ты ее силой удерживаешь! Ты ее сманил, опоил, похитил! Я опекун! Я имею право требовать! Отдай ее, или мы разнесем твою богадельню по бревнышку!

Ах, вот оно что. Он решил разыграть карту «безутешного родственника». Юридически это было тонко — он требовал вернуть члена семьи, якобы незаконно удерживаемого злодеем. Под этим соусом он мог оправдать даже штурм.

— Анна Сергеевна здесь находится по своей доброй воле, — отрезал я, убирая улыбку. — Она свободный человек, дворянка, и сама решает, где ей жить и работать.

— Ложь! — заорал Демидов. — Ты ее запугал! Выведи ее! Пусть она сама скажет! Я не уеду, пока не заберу ее!

В этот момент я почувствовал движение рядом. Анна поднялась на мостки. Она была бледна, но губы ее были сжаты в тонкую линию, а в глазах горел холодный огонёк. Она была одета в простой полушубок, на голове — пуховый платок, но держалась она сейчас так, словно на ней было бальное платье, а вокруг — паркет Зимнего дворца.

Она подошла к краю частокола и посмотрела вниз, на беснующегося дядю.

— Я здесь, Павел Николаевич, — ее голос прозвенел в тишине чисто и ясно.

Демидов осекся. Он уставился на нее, и его лицо исказила гримаса мнимого страдания.

— Аня! Дурочка! — запричитал он, меняя тон. — Что они с тобой сделали? Посмотри на себя! Ты же в лохмотьях! Возвращайся домой! Я всё прощу! Это этот негодяй тебя сбил с пути, я знаю! Мы поедем в Тагил, потом в Петербург…

— Хватит ломать комедию, дядя, — оборвала она его спокойно. — Я никуда с вами не поеду. Ни в Тагил, ни в Петербург, ни в золотую клетку. Я работаю здесь. Я живу здесь. И я счастлива здесь.

— Ты не понимаешь, что говоришь! — рявкнул Демидов, теряя терпение. — Ты позоришь род! Ты живешь с мужиком! Я заберу тебя силой, ради твоего же блага!

Анна перегнулась через перила.

— Пошел ты к чертовой матери, дядя! — выкрикнула она.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Демидовские головорезы, сидевшие в седлах, замерли. Услышать такое от благовоспитанной барышни в адрес хозяина Урала… Это было немыслимо.

А потом грянул хохот.

Сначала засмеялся Игнат — гулко, басовито. Потом захохотали казаки на стенах. Смех подхватили рабочие внизу. Сотни глоток ржали в голос, свистели и улюлюкали. Смеялись над всесильным Демидовым, которого прилюдно послала хрупкая девчонка.

— Слыхали⁈ К матери!

— Ай да барышня!

— Утерла нос!

Демидов сидел в седле, багровея до черноты. Его авторитет, который он ковал годами страха и денег, рассыпался в прах под этот хохот. Он медленно потянул саблю из ножен. Его люди тоже зашевелились, хватаясь за карабины.

Ситуация накалилась до предела. Смех стих. Щелкнули затворы. Савельев возле меня поднял руку, готовясь дать команду «пли». Демидов был в ловушке, но в своем бешенстве он этого не понимал. Сейчас прольется кровь.

И тут случилось непредвиденное.

— Андрей Петрович! — истошный крик дозорного с другой, южной стороны. — От города едут!

— Кто⁈ — рявкнул я, не сводя глаз с Демидова.

— Казенные! Жандармы! Скачут во весь опор!

Я замер. Жандармы? От Есина? Или… И почему не было сигнала от «Глаза»⁈

Демидов тоже услышал крик. Он обернулся, его рука с полуобнаженной саблей застыла.

Я скосил взгляд на крыльцо, где стояла моя радистка Аня и было видно, как она сжимала в своём маленьком кулачке кусочек бумаги — явно радиограмма. Но события, которые развернулись тут, на стене, не позволили ей вмешаться.

Из-за поворота дороги, ведущей к Екатеринбургскому тракту, вылетел небольшой отряд. Впереди, на взмыленной лошади, скакал офицер в мундире фельдъегерского корпуса — узнаваемая зеленая форма с серебряным шитьем. За ним — четверка жандармов в полной амуниции.

Они неслись прямо к нашей готовой к бою сцене. Увидев вооруженный отряд Демидова у ворот, офицер осадил коня, подняв тучу снежной пыли. Жандармы тут же взяли карабины на изготовку.

— Именем Государя! — гаркнул фельдъегерь зычным голосом, перекрывающим храп коней. — Кто такие⁈ Опустить оружие!

Демидовские наемники растерянно переглянулись. Одно дело — пугать старателей, и совсем другое — целиться в государевых людей. Стволы карабинов неуверенно опустились.

Офицер перевел взгляд на частокол, на меня.

— Где господин Воронов⁈ Пакет государственной важности! Срочно!

Я почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь, немного отпустило, сменившись ледяным расчетом.

— Я Воронов! — крикнул я сверху. — Ворота открыты для государева посланника! Прошу!

— Открыть ворота! — скомандовал я Игнату.