Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Понял, атаман! — Савельев уже разворачивался. — Сделаем!

* * *

Час пролетел как одна секунда. Я не находил себе места, мерил шагами контору, то и дело выглядывая в окно.

Если это действительно они… Если поверенные в столицах сработали на совесть, и этот «научный десант» добрался до нас…

У нас появляется шанс. Реальный шанс. Не просто скопировать чужое, а создать своё.

Ворота распахнулись уже в сумерках.

Сани влетели на двор в клубах пара. Я выбежал на крыльцо без шапки.

Из розвальней, кряхтя и охая, выбирались люди. Странные люди для наших мест. Кто-то в нелепом городском пальто, подпоясанном веревкой, кто-то в студенческой шинели, кто-то в шляпе, на которую сверху был намотан бабий пуховый платок (видимо, казаки поделились).

Они дрожали, стучали зубами, но глаза…

Я подошел к первому, высокому худому мужчине с интеллигентной бородкой, покрытой инеем. Он пытался поправить очки трясущимися руками.

— Господин… Воронов? — спросил он, глядя на меня.

— Воронов, — подтвердил я. — Добро пожаловать в ад… или в рай, это уж как посмотреть.

Мужчина вдруг улыбнулся. Синими губами, но искренне.

— Нам сказали… у вас здесь строят будущее. Мы пришли помочь.

Я оглядел их. Пятнадцать человек. Пятнадцать умов, выброшенных старой системой и подобранных мной. Измотанные, замерзшие, смешные в своих городских обносках посреди суровой тайги.

Но я видел не бродяг. Я видел свою армию. Армию, с которой я смогу выполнить заказ Николая в срок.

Я поднял голову к небу, где уже загорались первые звезды.

— Степан! — крикнул я, не оборачиваясь. — Баню топить! Столы накрывать! Размещать по высшему разряду!

Теперь мы точно успеем.

Ник Тарасов, Ян Громов

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5

Глава 1

Покой нам только снился, и сон этот был коротким, как зимний день.

Мы только-только разместили прибывших из столицы «светлых голов». Марфа хлопотала, выставляя на столы всё лучшее, что было в припасах, баня дымила трубой, выгоняя из продрогших тел столичных гостей дорожную хворь. В воздухе витал запах распаренных березовых веников, жареного мяса и надежды. Казалось, самое страшное позади: блокада прорвана, металл льётся, наука прибыла.

Беда пришла не с ружьями и не с ордером на арест. Она приползла тихо, на полозьях одиноких розвальней, вынырнувших из сумерек со стороны Нижнего Тагила.

Я сидел в конторе, обсуждая с Яковом (студент-химик, недоучка из Казани) состав электролита для новых батарей, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Игнат. Без шапки. Лицо серое, будто пылью присыпанное.

— Андрей Петрович, — голос его, обычно спокойный и твердый, сейчас звучал глухо. — Выйди. Там… Аня сказала, что на заставе «Глаз» неладное.

Я оставил студента с недописанной формулой и выскочил на крыльцо. Мороз ударил в лицо, но Игнат даже не поежился.

— Что стряслось? Опять демидовские налетчики?

— Хуже, — он сплюнул в снег. — Доложили, что сани прошли. Мужик там. И баба с дитём. Беженцы с тагильского завода. Едут к нам просить приюта, говорят — мор там у них. Их уже с вышки видно, подъезжают.

Слово «мор» повисло в морозном воздухе тяжелой гирей.

— Веди, — бросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

Сани стояли у внешнего периметра, не въезжая в ворота — караульные, наученные горьким опытом диверсий, задержали их на подступах. Лошадь, тощая, с выпирающими ребрами, стояла, понурив голову, и даже не тянулась к клочку сена.

В санях, зарывшись в тряпье, лежало что-то бесформенное.

Я подошел ближе, натягивая на лицо шарф — инстинкт фельдшера сработал быстрее мысли.

— Эй, — окликнул я.

Куча тряпья зашевелилась. Поднялась голова мужика. Лицо красное, одутловатое. Губы потрескались, покрыты черной коркой.

— Барин… — прохрипел он, протягивая руку. — Христа ради… Пусти… Помираем мы там… Спаси…

Он закашлялся — тяжело, сухо, раздирающе.

Я подошел ближе, игнорируя предупреждающий жест Игната. Сдернул грязный тулуп с его груди.

Жар ударил в руку даже на расстоянии. Кожа сухая, горячая, как печная заслонка. Но я искал не жар. Я искал метки.

И я их увидел.

На животе и груди мужика были мелкие, розоватые пятнышки. Розеолы. Я надавил пальцем на одно — оно исчезло, но стоило отпустить, налилось кровью снова. Я глянул на бабу, лежащую рядом в полубессознательном состоянии. Та же картина. Плюс вши. Я видел их — жирных, сытых, ползающих по воротнику его зипуна.

— Тиф, — выдохнул я. — Сыпной тиф.

Я отшатнулся от саней, словно там лежала не семья рабочего, а тикающая бомба.

— Игнат! — гаркнул я так, что вороны сорвались с сосен. — Никого к саням не подпускать! Караульным — отойти на десять шагов!

Игнат побледнел. Он был со мной давно, он знал, что я не паникер. Если я ору — значит дело дрянь.

— Андрей Петрович, это… зараза?

— Это смерть, Игнат. Это то, что выкосит мой лагерь быстрее, чем дивизия с пушками. Это генерал Тиф, мать его, и он уже здесь.

Мужик в санях снова застонал, пытаясь выбраться.

— Воды… пить…

Я стоял перед страшным выбором. Двадцать первый век во мне кричал: «Изоляция! Антибиотики! Капельницы!». Девятнадцатый век шептал: «Лечить нечем. Сожги их вместе с санями, или умрут все твои люди».

— Разворачивай, — скомандовал я Игнату, голос звенел от напряжения. — Гони их в карантин. В старые землянки за ручьем, где мы прошлых беженцев фильтровали.

— А лечить?

— Лечить будем там. Если в лагерь занесем — конец всему.

Я повернулся к заставе.

— Слушать всем! Объявляю осадное положение. Враг невидим, но он уже здесь. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа. Кто ослушается — расстрел на месте. Это не шутки, мужики. Это чума, только медленная. Аня! Передай приказ на остальные прииски! Срочно!

Девочка кивнула и побежала вглубь сруба.

В ту ночь никто не спал. Праздничное настроение, царившее в лагере из-за приезда ученых, сменилось мрачной, деловитой суетой.

Я собрал «военный совет» в конторе. Степан, Игнат, Анна (которая настояла на присутствии), Архип и тот самый химик из Казани, Яков, который, как оказалось, немного смыслил в медицине.

— Значит так, — я осмотрел всех тяжелым взглядом. — У нас ЧП. Глобальное. На заводах Демидова —