Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Зимой мы справлялись санями. А по распутице?

Идея пришла мгновенно, словно искра проскочила.

— Степан! — гаркнул я, увидев управляющего, бегущего к цеху на радостные крики.

— Андрей Петрович! Слыхал! Работает⁈

— Работает, Степан, работает. Но у нас новая беда. Логистика.

— Чего? — не понял он мудреного слова.

— Возить не на чем будет, говорю. Лошади сдохнут.

Я указал рукой в сторону леса, где просека уходила к реке.

— Мы будем строить дорогу. Но не простую.

— Мощеную? — предположил Степан.

— Железную, Степан. Железную. Узкоколейку. От цеха — прямо до тракта. Рельсы мы теперь катать умеем. Шпалы — леса вокруг завались.

Управляющий почесал нос, глядя на меня с суеверным ужасом.

— Паровоз строить будем? Как у агличан?

— Паровоз пока не потянем, — честно признался я. С котлом высокого давления пока проблемы, да и механика там сложная. — Нам пока и не надо. Сделаем конную тягу. Вагонетки на рельсах. Лошадь по рельсам утащит в пять раз больше, чем по грязи. А потом… потом и «самовар на колесах» приладим, когда время придет.

Я повернулся к цеху, где все еще праздновали победу мои инженеры.

— Зови Анну и Архипа. Пьянку отложить. У нас новый проект. Мы свяжем этот край стальными нитями, Степан. И начнем прямо сейчас, пока снег лежит. К весне как раз сделаем свою узкоколейку.

* * *

Патент с двуглавым орлом, лежавший в моем сейфе, был надежным щитом от Демидова и местных чиновников, но он не мог остановить время. Николай Павлович дал мне срок до весны. Если к этому моменту я не представлю рабочую, серийную модель полевого телеграфа, мой щит превратится в приговор.

Я сидел в конторе, вертя в руках тяжелое пресс-папье. Мысли ходили по кругу. У нас было железо. У нас был прокат. У нас были деньги. У нас даже была примитивная химия для батарей. Но у нас не было главного — мозгов.

— Андрей Петрович! — дверь распахнулась, впуская клуб пара и разрумянившегося с мороза Степана.

Управляющий не вошел — влетел, прижимая к груди пухлую кожаную сумку. Вид у него был такой, словно он выиграл в карты полгубернии.

— Почта, Андрей Петрович! Наконец-то прорвались! Обоз с Ирбита прошел, почтарь говорит — сугробы выше саней, но доставил!

Он вывалил на стол пачку писем. Конверты были разные: и плотные, казенные, и простые, и даже на оберточной бумаге, сложенные треугольником. Но их было много.

— Это что? — я подался вперед.

— Ответы! — Степан сиял. — Те самые, на наши объявления! Помните, мы писали поверенным в столицы? Опальные, разжалованные, студенты-бунтари… «Вольнонаемные специалисты», как вы велели!

Я схватил первый конверт. Штемпель Санкт-Петербурга. Почерк твердый, с нажимом, но бумага дешевая.

«Милостивый Андрей Петрович! Узнав от вашего поверенного о возможности применить свои знания в области гальванизма на практике, имею честь предложить свои услуги… Был вынужден оставить кафедру Императорского университета ввиду разногласий с попечителем о природе электрической материи…».

Я отложил письмо. Взял следующее. Москва. Бывший артиллерийский поручик, уволенный за дуэль. Пишет, что знает баллистику и механику, готов ехать хоть к черту на рога, лишь бы не гнить в долговой яме.

Еще одно. Казань. Студент-химик, отчисленный за «вольнодумство».

— Степан… — выдохнул я, перебирая конверты. — Ты понимаешь, что это?

— Понимаю, — кивнул он. — Это люди, Андрей Петрович. Много людей.

— Это не просто люди. Это наш «Генштаб». Если хотя бы половина из них доберется сюда…

Дверь снова открылась, прерывая меня. На этот раз вошла моя радистка Аня. Она выглядела встревоженной, в руке сжимала листок бумаги, исписанный точками и тире.

— Шифровка с «Глаза», — коротко бросила она, кладя листок на стол поверх писем. — Срочная.

Я мгновенно переключился. «Глаз» — наш самый дальний пост на подступах к прииску. Если они шлют срочную, значит, дела плохи. Демидов? Опять наемники?

Я пробежал глазами по расшифровке.

«Движение по тракту. Группа пеших. Пятнадцать-семнадцать человек. Идут к нам. Вооружения не видно, но одеты не по-нашему. Городские.»

Я нахмурился. Пятнадцать человек. Городские. Пешком по зимнему тракту? Это безумие. Тут волки, морозы, да и просто расстояния такие, что без саней смерть.

— Может, диверсанты? — предположил Игнат, неслышно возникший в дверях. Он всегда появлялся, когда пахло жареным. — Переоделись под бродяг, чтоб ближе подобраться?

— Многовато для диверсантов, — покачал я головой. — И идут открыто, раз «Глаз» их заметил. Диверсанты бы лесом ползли.

— Запроси уточнение, — приказал я Ане. — Пусть парни на посту остановят их. Но аккуратно. Держут на прицеле, но не стреляют. Пусть спросят, кто такие и какого лешего им надо в моих владениях.

Аня кивнула и убежала в радиорубку.

Минуты тянулись тягуче, как остывающая смола. Я барабанил пальцами по столу. Пятнадцать человек… Кто это может быть? Ревизия? Нет, те бы с помпой ехали, на тройках. Сектанты? Беглые?

Аня вернулась через десять минут. Лицо у неё было странное — смесь удивления и недоверия.

— Андрей Петрович, с «Глаза» передают… — она запнулась, глядя в листок. — Они говорят, что эти люди утверждают, будто идут к тебе. На работу. Говорят, что Воронов их сам пригласил.

Я замер. Взгляд упал на россыпь писем на столе.

— Степан, — медленно произнес я. — Когда ты отправил те, первые запросы?

— Месяц назад, Андрей Петрович. С первой оказией.

— Месяц… Письмо до столицы, там поиск, сборы, дорога сюда…

Я вскочил со стула.

— Е* твою медь! Это же они!

— Кто? — не понял Игнат.

— Инженеры! Химики! Эти сумасшедшие ученые! Не все стали писать ответы! Часть просто собрались и поехали! Пешком! Зимой!

Я представил эту картину. Полтора десятка столичных интеллигентов бредущих по уральской тайге, ведомые только надеждой на работу.

— Игнат! — гаркнул я так, что задрожали стекла. — Есаула ко мне! Срочно!

Савельев влетел через минуту, на ходу застегивая портупею.

— Беда, Андрей Петрович?

— Беда будет, если мы их заморозим! Ефим Григорьевич, бери сани! Трое розвальней, нет, четверо! Тулупы бери, запасные, все, что найдешь! Водки, горячего сбитня в термосах!

— Куда едем-то?

— На встречу! К посту «Глаз»! Там люди идут, наши люди! Головы светлые, но к тайге не привычные. Если они еще час по этому морозу пройдут — мы привезем трупы, а