Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК

сомнительные, но некоторые ещё в сроке), варёные яйца в лотке. Мы ели стоя, молча, быстро, запивая водой, соком, чем попало. Желудки, сжатые долгим голодом, сначала бунтовали, но потом сдались, принимая долгожданную пищу.

Только слегка утолив самый острый голод, мы замедлились. Перенесли несколько коробок с консервами (тушёнка, фасоль) и бутылок с водой в дальний угол столовой, за большой стол, который можно было использовать как баррикаду. Уселись там на пол, спина к спине, продолжили есть уже более осознанно, прислушиваясь к малейшему звуку снаружи.

— Рай, — наконец выдохнул Мишка, отламывая кусок сыра. — Кровавый, вонючий, но рай. Здесь можно… отсидеться. Неделю. Если…

— Если не найдёт тот, кто устроил ту бойню, — договорил я, глядя на защёлку двери. — Или если твари не прорвутся. Но да. Здесь есть шанс.

Мы ели, и с каждой съеденной крошкой, с каждым глотком воды, в нас по капле возвращались не столько силы, сколько сама воля жить. Мы были грязные, измождённые, в крови и пыли, сидели в углу чужой столовой посреди апокалипсиса. Но у нас теперь была еда. И вода. И стены вокруг.

И это, на данный момент, было больше, чем мы могли надеяться.

Глава 6: в дорогу на пустой желудок

Сытость — странное чувство. После долгого голода это не просто отсутствие боли в животе. Это глубокая, почти звенящая тишина внутри, где раньше стоял навязчивый, высасывающий шум.

Мы сидели в нашем импровизированном убежище за столом, и я чувствовал, как калории, словно тёплое, густое масло, растекаются по телу. Блаженство, какое же это было блаженство..

Но узел в груди… меня разбирало любопытство. Не истеричное, а холодное, аналитическое. Я должен был понять больше. Пока мы в относительной безопасности. Пока есть еда, чтобы восполнить возможные потери. Кто знает, когда может выпасть ещё такая возможность? Да, честно, говоря кто не мечтал о суперспособностях?

— Миш, — тихо сказал я, разминая пальцы. — Попробую ещё раз. Но не на всё тело. На одну руку. Посмотреть, как оно работает

Мишка, доедавший банку тушёнки, посмотрел на меня устало, но без прежней паники. Он просто кивнул.

— Только если начнёшь синеть — сразу стоп, я тебя по морде дам здоровой рукой. Договорились?

— Договорились.

Я закрыл глаза, снова сосредоточившись на узле. На этот раз я представлял не взрывной выброс, а тонкую, контролируемую струйку.

И это оказалось невероятно тяжело.

Энергия в узле отозвалась неохотно. Она была густой, инертной. Когда я мысленно "потянул" за неё, пытаясь направить в правую руку, она поползла не потоком, а едва заметной, вязкой каплей. И путь её… он не был прямым. Ощущалось, будто она просачивается не по привычным сосудам или нервам, а по каким-то другим, атрофированным, полузаросшим каналам. Они были непривычными, неразвитыми, почти не существующими для такого типа энергии. Каждую секунду я чувствовал, как концентрация расплывается, энергия пытается растечься по телу, а не идти куда я хочу.

Я стиснул зубы, волевым усилием заставляя её течь туда, куда нужно. Хер там плавал, энергия, я тебя не отпущу. Лоб покрылся испариной. Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша, да ещё и в полной темноте.

Но понемногу, сантиметр за сантиметром, эта густая, тёплая (теперь уже не холодная) энергия доползла до плеча, потом до локтя, наконец — до кисти. Рука стала… другой. Не сильной пока. А наполненной. Как будто вместо костей и мышц внутри у меня теперь был свинцовый стержень, обтянутый стальной проволокой.

Я открыл глаза. Мишка смотрел на мою руку, будто ожидал, что она сейчас взорвётся.

Я поднял её, сжал в кулак. Обычное движение, но оно отзывалось внутри странной, упругой тяжестью. Я поднёс кулак к краю нашего массивного обеденного стола — добротному, из плотного дерева и металла. Раньше, ударив что есть мочи, я бы максимум оставил вмятину и сломал себе пальцы.

СЖЕЧЬ.

Не весь заряд. Малую, контролируемую часть. Ту самую каплю, что я с таким трудом довёл до кулака.

Внутри руки что-то щёлкнуло. Энергия не взорвалась, а сдетонировала с резким, внутренним толчком. Мускулы на миг стали монолитными, абсолютно твёрдыми.

Я просто сжал кулак, в который упёрся край столешницы.

Раздался негромкий, но сочный ХРУСТ. Не скрип, не треск. Именно хруст ломающегося под давлением дерева и гнущегося металлического уголка.

Когда я разжал пальцы и отодвинул руку, мы оба увидели результат. На краю стола зияла глубокая вмятина, а от неё вверх шла трещина. И в моей ладони… лежал отломанный кусок деревянной кромки с прикрученным к ней куском погнутого металла. Я не вырвал его с корнем — я буквально отломил его, как печенье, своим хватом.

Мы молча смотрели то на дыру в столе, то на кусок в моей руке.

— Вот это, бл*ть, — наконец прошептал Мишка. — Ты… ты его пальцами откусил.

Я бросил кусок на пол. Ощущение силы уже ушло. Рука снова стала обычной, только в мышцах предплечья оставалось лёгкое, неприятное жжение, как после очень тяжёлой, неестественной нагрузки. Я вызвал статус.

| Состояние организма — [55 %] |

Упало. С 56 до 55. И это после эксперимента. Значит, пока я сытый, организм может как-то компенсировать небольшие траты.

Чувство сытости, которое только что было таким глубоким, ослабело. Немного. Будто часть съеденного только что сгорела в топке, питая не только тело, но и этот чёртов узел. Желудок тихо, но настойчиво напомнил о себе.

— Состояние почти не упало, — сообщил я Мишке. — Но… переваривание ускорилось. Еда быстрее превращается в энергию. Часть, кажется, идёт на подзарядку этой штуки внутри. Как будто у меня теперь два двигателя: один для тела, другой — для этой… системы. И оба жрут из одного бака.

Мишка обдумал это, медленно доедая тушёнку.

— Значит, чтобы качать эту твою магию, нужно жрать. Много и часто. Как бодибилдер на массе. Только вместо мышц — твой внутренний реактор. — Он хмыкнул. — Неплохо. По крайней мере, мотивация искать еду теперь железная. А то что мы, просто так, для жизни хотим?

Я не мог не усмехнуться. В его словах была горькая правда. Я получил суперсилу. Цена — вечный голод и риск сжечь себя изнутри, если переборщить.

Но главное — я научился направлять. Пусть с трудом, пусть каплями. Но это был контроль. А контроль в этом новом мире стоил дороже любой еды.

Я посмотрел на свой кулак, потом на дверь столовой, за которой лежал кровавый коридор и весь неизвестный, враждебный мир.

— Значит, будем жрать, — тихо сказал я. — И копить. И