Рассказы 14. Потёмки - Владимир Чернявский

class="p1">Теперь я видел их регулярно. Больше они не таились, не заигрывали. Приходили в больничную палату, стояли надо мной или садились на соседнюю койку. Плавно, синхронно, чуть ли не за ручки держась. Бормотали что-то бледными губами, но до меня не долетало ни слова. При жизни я ни разу не услышал их по-настоящему, с чего бы мне слышать их сейчас?

Я успел привыкнуть к безмолвным гостям, принять их, как принял собранный по кускам позвоночник.

– Это такой новый вид пытки – скукой? – спрашивал я. – Добейте или проваливайте.

Неподвижные силуэты едва заметно выделялись во тьме, когда в палате выключали свет.

– Знаете, в чем ваша ошибка? Вы позволили себе нуждаться в ком-то, кроме себя. Вот только не я сделал за вас этот выбор, слышите? Не я сделал вас слабыми, вы уже были никчемными кусками дерьма! Не я вас убил, гребаные вы неудачники, не я!

Я хрипел, не в силах вытереть слюнявый подбородок, пока на шум не прибегала медсестра.

Полгода невыносимой боли, лечебной физкультуры и въевшегося в кожу больничного запаха. Я держался, смеялся вечерами, глядя в лицо мертвым лузерам.

– Вы настолько бездарны, что даже после смерти не можете довести дело до конца!

Я дома. Мои пальцы еще слабы, но могут печатать, пусть и медленно. Отец принес мне ноутбук, нужна лишь гарнитура, и я смогу работать. Мой голос со мной, мой разум. Никаким призракам этого не отнять. В последние дни я все чаще слышу слабое тепло под ребрами. Оно растекается по телу сливочным маслом, касается ног. Я чувствую ноги!

Призраки тоже здесь – стоят, наблюдают за моим отцом.

– Дел у вас больше нету на том свете… – Я тоже слежу за метаниями старика по комнате.

Он открывает шкафы, скидывает что-то из шмоток в черную сумку, что-то прямо на пол, гремит ящиками и достает документы, пересчитывает деньги, стянутые резинкой. Мои деньги.

– Куда-то собрался?

Он отвечает не сразу. Татьяна позвала его обратно, все простила, соскучилась… Точно, последнюю звали Татьяна! Русская эмигрантка, трижды удачно вышедшая замуж и трижды не менее удачно овдовевшая в солнечной Италии.

– И как ты собираешься меня здесь оставить? Одного?

Я даже не злюсь. Меня веселит этот разговор, будто я узнал знакомого в человеке, который последние двадцать дней был чужим. Ха, его хватило на двадцать дней, даже трех недель не прошло! Значит, все в порядке, его не подменили. Его фотография все еще на доске почета в преисподней.

Старик путанно объясняет про мою бывшую, которая так удачно объявилась и согласилась приглядывать за немощным. Выдает сальную шутку о моем вкусе, но я не слушаю.

Бывшая?

Из прихожей доносится звонок, старик подхватывает сумку и идет открывать. Язык прилипает к небу, пальцы начинает покалывать.

– Эй, погоди, – бормочу, запинаясь. – Не надо… пап!

Впервые за все время я вижу улыбку на лицах призраков. Когда хлопает дверь, понимаю, что мы остались в квартире с Катей одни.

Она осторожно проходит в комнату, даже обувь сняла. Надо же, какая вежливость. Мы молчим и пялимся друг на друга, потом Катя спрашивает, не хочу ли я поздороваться.

– Может, еще чечетку станцевать?

Она замечает, что я не изменился.

– Что общего между мной и офисным работником? Я овощ только наполовину.

Она улыбается и подходит ближе. Ступает осторожно, будто боится, что калека-монстр вдруг схватит ее и утащит в темное логово под кроватью. Я ждал этого, опасался этого, но она начинает говорить. Несет какую-то чушь о том, что мы могли бы попробовать снова, и все в прошлом, и бла-бла-бла…

– Стерва, ты воткнула в меня ножницы.

Она делает вид, что тупая, или правда воспринимает это за шутку? Извиняется. Просит забыть, просит…

Я перевожу взгляд на призраков за ее плечами. Они смотрят с интересом, ждут. Мужик, в один вечер потерявший все, и девочка, не имевшая ничего.

Я могу подозвать Катю ближе, взять ее руку в свои. Сказать что-нибудь ласковое, сказать, что все прощаю, и теперь у нас все будет хорошо. Но меня мутит от этих рож, от застывшего на них смирения. Если я скажу, что Катя хочет услышать, я стану таким же.

– Я просто поражаюсь, как можно быть такой тупой! На что ты рассчитывала, придя сюда? На свадьбу, кучу детишек и семейный минивэн? Ты маленькая, злобная, бесполезная сучка, как тебе в голову вообще могло прийти, что такая, как ты, может быть хоть кому-то нужна? Достань уже голову из жопы и оглянись: тебя никто! никогда! не любил…

Мои руки еще слишком слабы и медлительны, я не успеваю прикрыться, когда Катя вырывает подушку у меня из-под ног и накидывает мне на лицо, наваливается тощим тельцем. Я поворачиваю голову, и шея отдается болью, но дышать можно. Это не кино, милая, здесь не будет так легко.

Мои пальцы нащупывают Катины волосы, и я дергаю что есть мочи, она визжит, но подушку не отпускает. Продолжаю наматывать шевелюру на руку. Мне хватит сил задушить тебя и в таком состоянии, сучка, только бы нащупать горло.

Я пытаюсь приподняться на одном локте – по телу словно пускают электрический разряд, но подушка съезжает, и можно вдохнуть полной грудью. Вижу комнату через появившийся просвет.

И как мертвецы подходят к кровати.

Меня вдавливают в матрас, на подушку ложатся еще две пары рук, просвет пропадает, а вместе с ним и воздух. Вяло барахтаюсь, все меньше чувствуя тело. Во тьме расплываются разноцветные круги.

Вспоминаю длинноволосую девушку с поэтического вечера:

«Кого-то затянут черти

Кого-то ангелы встретят

Кого-то развеет ветер

Зависит, во что кто верит…»

В последний миг, пока я еще здесь, верю.

Верю, что никуда не денусь.

Верю, что буду приходить ко всем этим нытикам и слюнтяям, не знающим, что им делать со своей жизнью. Без стука, как самый скверный гость. Буду присаживаться к ним на кровать. Шептать им в ухо.

И показывать путь в лабиринте.

В тексте использованы строки из стихотворения Дарьи Маджары

«Кого-то убьет сосулькой…»

Иван Кротов

Вся правда о Фонарщике

1

Ночь. Улица. Фонарь. Лавка аптекаря. В желтом круге маячит вывеска с аляповатым продавцом снадобий. Остальное скрыто промозглым, густым туманом. Ветра нет, но холодно так, что зубы стучат. Повсюду лежат грязные, мокрые комья нерастаявшего снега. Зима выдалась теплой, а весна – холодной и мутной. На календаре