Рассказы 14. Потёмки - Владимир Чернявский

Стараясь не наступить в темноте на кошачьи сюрпризы, я торопливо поднялся на свой этаж. Здесь лампа горела как положено, отчего небольшая квартирка в середине большого дома казалась оплотом надежности. Я открыл и закрыл решетку, потом свою дверь. Включил свет и приготовил ужин. Съел. Убрал за собой. Завел все пружины. Вот, собственно, и все. Телетайп молчал. Читать книжку не хотелось. Поэтому я выключил свет и, приоткрыв окно, долго курил, глядя на улицу. Не то чтобы стоило на что-то смотреть, но чем еще заняться? Где-то за домами проскрипела пружинная повозка – и все, даже собак не слышно.

Туман немного рассеялся, но смотреть по-прежнему не на что. Все те же улица, фонарь, аптека. Веселый дом отсюда не видно, хотя иногда слышно. Эти звуки терзают сердце – хочется туда, к яркой жизни, вину, музыке и доступным красоткам. Но денег мало, и придется потерпеть до субботы.

Внизу показалась высокая фигура. Может, квартальный пружинщик. А может – и сам Фонарщик. В его неторопливой поступи чудилось что-то зловещее. Неожиданно я понял, что у него такая же шляпа, как у меня. И дубинка на поясе. Человек внизу так же закуривал и сутулился, кутаясь в пальто. Озирался по сторонам. Боги! Неужели это я? А вот какая-то серая тень идет за мной. Точнее, за человеком внизу. Стало не по себе, я закрыл окно и отправился спать. Долго не мог уснуть. Если задуматься, все мы похожи – небогатые мужчины сильно за тридцать. Носим одинаковые драповые пальто и шляпы с обвислыми полями, курим дешевые сигареты. Чему тут удивляться?

3

Утром занесли повестку в полицейский участок. Подумав, я решил сразу туда сходить.

– Вигдор Дорензия?

Дожили, меня допрашивают! Правда, как свидетеля.

– Вы поздно возвращаетесь с работы. Ничего странного вчера не видели?

Инспектор Дренз сам донельзя подозрителен: с бегающими глазками и печатью жестокости на узком, крысином лице. Я рассказал. Не думаю, что мой рассказ сильно ему помог.

– Вы знаете, что ваш дворник несколько дней как пропал?

Я не знал. Печально, конечно. Потом вспомнил о новом фонаре возле аптеки. Сообщил Дрензу. Тот грязно выругался. Уже в конце допроса он достал из стола какую-то бумагу, и я увидел, что там лежит плетка. Такими пользуются особые клиенты в публичных домах. Заметив мой взгляд, он смутился.

– У нас тут лежат вещдоки.

Ага, стал бы ты объяснять, если б так и было! Воображение сразу разыгралось. Этот типчик также мог оказаться маньяком.

– Постарайтесь никуда не уезжать из города, – скучным голосом заявил сыщик. – Вы можете понадобиться как свидетель.

Я пожал плечами. Ехать все равно некуда. Вот возьму и напишу про него!

По возвращении занимался домашними делами, а после обеда отправился в заведение мадам Паридур, не дожидаясь субботы. Увы, я потерпел фиаско: возле входа дежурили копы, разворачивая посетителей.

– Сожалею, у нас расследование. Надеюсь, долго не продлится. Проходите, не стойте! – охрипшим голосом повторял сержант.

Зеваки не спешили расходиться. В окнах маячили заплаканные милашки. Я немного постоял в толпе и побрел домой. Обидно! Предстоял сложный выбор: идти в недалекий, но дорогой Дом Клеопатры, или тащиться на окраину, где много дешевых и дурных заведений. Но как добираться оттуда домой? Всякое желание пропало. Пойду в пивную, а потом сразу спать.

* * *

Сегодня мне во вторую смену. С утра я засел за телетайп. Купить списанный с работы агрегат оказалось хорошей идеей. Работать на нем я умел, знал о всех возможностях. Думаю, он давно себя окупил. Аппарат бойко застрекотал, словно только и ждал моего пробуждения. Сегодня телетайпы печатают тексты не на узкой телеграфной ленте, а на длинном листе, свернутом в рулон. Читаешь как обычную газету. Правда, бумаги уходит море. Я оторвал лист, бегло просмотрел и выбросил в корзину – ничего важного. Говорят, что половину затрат на содержание сети телетайпов оплачивают производители бумаги и красок.

Потом сам застучал по клавишам, набирая текст. Мне удается получать небольшую плату за городские новости и рекламные объявления, которые появляются на лентах у других абонентов сети. Что-то вроде внештатного репортера: ищу материалы не только для коротких сообщений на телетайпе, но и для столичных газет. Платят, конечно, немного, да и фамилию мою вы вряд ли увидите под заметкой. Хотя случаются исключения. Так, например, именно мне принадлежала заметка о бедолаге, повесившемся на воротах разорившейся фабрики. И первая статья о Фонарщике. Я получил хорошее вознаграждение и загорелся идеей провести свое расследование, выяснить всю правду о Фонарщике.

Итак, нужно составить список подозреваемых. Пишем:

1) пружинщик; 2) коп; 3) мутанты; 4) хз. То есть любой житель города, озверевший от безысходности. Тут я надолго завис: в таком гнилом месте, как Дайгар, каждый под подозрением. А доказать что-то можно, лишь поймав злодея за руку. Вольт, все время кажется, что я забыл что-то важное.

Катастрофа тем временем нарастает. Вечером начальник огорошил меня, сообщив, что выходной теперь будет только один: мой сменщик Роб попал в больницу. Герц знает, куда катится мир!

– А что с ним случилось?

– Не знаю.

– А хоть куда положили?

– В Мередит, – буркнул начальник и вышел.

Ночью я опять смотрел на улицу, а может, спал и видел все ту же картину, с фонарем и аптекой. Старый пружинщик нелепо пританцовывал вокруг фонаря. Он сам похож на легендарного Фонарщика, только выглядит намного старше: седая борода и космы, кожа словно древесная кора. «Ты ведь умер, старый зажим!» – отчего-то подумалось мне. «Сам ты умер!» – эхом донеслось из сна.

4

Госпиталь Мередит, конечно, не близко, но у меня там служит одноклассник. Возможно, это не лучшая идея, но мне захотелось непременно навестить заболевшего сменщика. Поэтому утром я отправился в лечебницу. В моем парадном висели два фонарика – один больше, другой меньше. На каждом краской поставлены белые пятна… Соседи торопливо и равнодушно разбегались по своим дневным делам. Вздохнув, я тоже поспешил прочь. Вагончики не ходят, и я пошел пешком.

Днем в городе еще есть какая-то активность: ходят люди, торгуют магазины. Но чуть начинает смеркаться – улицы совершенно вымирают. Утром то же самое – рынок открывается на час позже, никто не хочет по темноте занимать места за прилавком, как это водилось раньше. Когда я иду на работу в первую смену, то город пуст, как ночью. Идти по мертвой улице