Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Разноцветная реклама опавшей листвой рассыпалась вокруг ее ног. Яна утирала шарфом беззвучные слезы и прижимала белые пальцы к отвратительному розовому шраму, который располосовал ее шею на две половины.

Не вспоминай. Только не вспоминай, это пройдет, все в порядке, ты дома, ты в безопасности.

Но Яна все равно вспоминала.

* * *

…Она была повсюду – пол и стены, вымазанные багровые ладони, насквозь пропитанная рубашка, хоть выжимай. Даже на ресницах застыла желейная алая пленка. Всхлипывая, Яна шарила рукой по воздуху, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. В горле отвратительно булькало. Поскользнувшись на жирных разводах, Яна упала на пол, зажимая руками бьющую струю, и поняла, что вот-вот утонет в этой крови, захлебнется. Она барахталась и била руками, только бы выплыть, выбраться, но дымка сгущалась перед глазами, наливалась ржавым привкусом.

Утро поскреблось заиндевевшими ветвями в окна. Телефон завибрировал, выдав до тошноты опротивевшую мелодию.

– Выруби! – пискнула мелкая Ната, спящая на нижнем ярусе кровати. Завозилась, не желая просыпаться.

– Вставай, – буркнула Яна, отключая будильник, и бессильно рухнула на подушки. Глаза слипались, разум то и дело смазывался, погружаясь в приятную дремоту, но нужно было просыпаться. Чистое белье приятно согревало обнаженную кожу, и Яна, чувствуя щеками заполонивший комнату утренний холод, никак не могла оторваться от подушки.

За бледными разводами намороженного инея разливался рассвет – мутный и сероватый, он напоминал несвежую вату, которую кто-то испачкал алой каплей крови, и Яна поежилась, выглядывая в окно. Ветер трепал черные лианы проводов, распарывал ими набрякшие темные тучи. Осень вылизывала стылым языком и первых сонных работяг, и столпившиеся одинаковые дома, и весь серый мир вокруг.

– Ната, вставай… Опоздаем, – попросила Яна, сгребая со стола косметику и зевая во весь рот.

Сестра снова завозилась на кровати, но злобно промолчала.

Голые ледяные полы щипали беззащитные ноги. Яна морщилась и обнимала себя руками, словно хоть так надеялась согреться.

В коридоре собиралась мама – торопливо обувалась, зашнуровывала сонными пальцами затертые сапоги. Увидев Яну, мама смущенно уткнулась взглядом в липкий пол. Ясно. Не хотела ни с кем встречаться, думала сбежать до пробуждения дочерей. Немолодая женщина с одутловатым лицом, зачесывающая пегие волосы за уши, сейчас она казалась нашкодившей девчонкой, которую мама застукала за курением.

Подумав об этом, Яна залезла рукой в материнскую сумку и вытащила серебристую пачку, отсчитала оттуда несколько сигарет и сунула к себе в косметичку. Мама тяжело вздохнула:

– И тебе доброе утро. Сколько пар сегодня?

– Тебе-то какая разница? – спросила Яна и скрылась в ванной, крепко заперев за собой дверь, краска с которой слезала мелкими хлопьями, напоминающими прошлогодние снежинки.

Узкая ванная с проржавевшим сливом, сваленное в кучу нестираное постельное белье, прилипший к эмали кусок дешевого мыла. Яна, не глядя по сторонам, принялась чистить зубы. С самого утра ее одолевала злоба, росла где-то за грудиной, давила, желчная и мерзкая, и Яна никак не могла эту злобу побороть.

Мама забарабанила в дверь:

– Ты помнишь, какое сегодня число?.. – Голос ее звучал глухо и отдаленно, словно из-под слоя воды.

– Нет. И мне все равно.

– Сегодня поедем к отцу, – сказала мама чуть громче. – Постарайся пораньше освободиться. В пять нас дядя Толя на машине заберет.

– Я никуда не поеду.

– Яна… – Мамин усталый голос все равно пробивался и через дверь, и через шум воды, и даже через крепкую Янину броню. – Раз в год хотя бы надо помянуть отца.

– О таком отце и вспоминать не хочется! – крикнула Яна прямо в бесстрастную дверь. Сплюнула зубную пасту, и на темный бок ванны вместе с облаком пышной пены упала рыжеватая капелька крови. – Наркоман он последний, а не отец. И с чего я к нему вообще ездить должна? Зарыли его, как собаку последнюю, и черт бы с ним.

Мама постояла в молчании, будто давала Яне возможность самой ощутить боль от этих грубых слов. А потом едва слышно отошла от двери, завозилась в коридоре.

– Я тоже не поеду! – крикнула из комнаты Ната. – Мне он вообще не отец.

– Да делайте что хотите, – выдохнула мать, и Яна, приоткрывшая дверь ванной, услышала нескрываемую тоску в ее голосе. Загремели ключи – привычно так загремели, знакомо. Яна всегда определяла мамино возвращение по этому громыханию.

Захлопнулась входная дверь.

– Собирайся быстрее, – крикнула Яна сестре и вновь скрылась в ванной.

Просто очередной день. Все они уже привыкли к этому и произносили слова, как давно заученные монологи из пьесы, отмеряя в голосе столько злобы или разочарования, сколько нужно.

По утрам мать подметала больничный двор, потом напяливала на себя заношенный до прорех халат и подрабатывала санитаркой. Порой Яна думала, что матери просто не терпится сбежать из этого дома, где даже стены с засаленными обоями давили, не позволяя и вдохнуть. Мама приходила поздним вечером, притаскивала сумки с крупами и молоком, а потом храпела в гостиной, отвернувшись лицом к стене.

Отец Яны скололся много лет назад, и уже после его смерти мать снова забеременела. Так в их квартире появилась Ната. Она была крикливой и ни на кого не похожей, отчего расстояние между сестрами ширилось и ширилось, грозя перерасти в пропасть.

Светлые, тоненькие волосы и полупрозрачные глаза делали Наташу хорошенькой, но весь этот ее ангельский вид словно твердил – я вам не ровня. Я не из этой тесной квартирки на отшибе, где на потолке влажными пятнами проступает дождевая вода, где из рассохшихся деревянных рам тянет промозглым холодом, где туалет сочится зловонной жижей… Ната была другой, и Яна ненавидела ее за эту непохожесть.

За чужого отца. За материнское внимание, щедро отсыпаемое младшей сестре.

– Готова? – спросила Яна, натягивая темно-зеленые джинсы.

– Готова, – равнодушно ответила Ната, натягивая шапку. Ее светлые волосы были заплетены в две кривоватые косички, на концах которых покачивались пластмассовые божьи коровки.

Сестры замерли в коридоре – вроде бы родные, но слишком разные люди, которые просто вынуждены жить под одной крышей. Ната даже не смотрела на Яну, словно та была недостойна ее светлого взгляда.

– Пошли, – холодно буркнула старшая сестра, отпирая дверь.

И они пошли. Прямиком в серое, промозглое утро, где легко можно было прикинуться, что они вовсе и не знают друг друга.

Так проще. Так спокойнее.

И так вернее.

* * *

В колледже царила суматоха: кто-то заливисто хохотал, кто-то списывал трясущимися руками, а кто-то вплывал в фойе, источая горький запах сигарет.

Яна была из последних. Она шла в