Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

Он указал на пол.

— А… — палец повернулся к небесам. — Там… тоже всякое ведь водится.

Вот-вот. И мне интересно.

А ещё… ещё почему-то подумалось, что у наследника, как и у Государя, свой целитель имеется. И как знать, сработает ли их чудесных дар, когда будет нужно.

[1] 3 декабря 1866 г. утверждены правила, по которым офицерам запрещалось жениться ранее достижения возраста 23 лет. До 28 лет офицеры могли жениться с разрешения своего начальства и только в случае предоставления ими имущественного обеспечения — реверса, принадлежащего офицеру, невесте или обоим. Обеспечение должно было приносить в год не менее 250 ₽ чистого дохода. Позднее эти правила были подтверждены и развиты. По-прежнему сохранялись названные возрастные ограничения и внесение реверса офицерами, получающими до 100 ₽ в месяц, а с 1901 г. и вообще всеми офицерами, получающими менее 1200 ₽ в год, независимо от возраста, а сумма реверса была к тому же повышена. Кроме того отдельно рассматривались вопросы «благопристойности» брака. У правила были свои исключения, а также оно не распространялось на военных чиновников или врачей.

[2] Студентам тоже запрещалось жениться, а женатым — учиться в университете. Женитьба в процессе учебы становилась возможна с разрешения ректора при условии, что студент имел отличные отметки и родители против женитьбы не возражали.

[3] Кстати, имелись исторические прецеденты, так Граф Федор Иванович Толстой-Американец выбрал в супруги Авдотью Максимовну Тугаеву, цыганку, с которой он уже несколько лет жил. На цыганке Александре Осиповне женился в 1866 году князь Сергей Михайлович Голицын. Правда, развёлся. Женились и на крепостных крестьянках. Или выходили замуж за крепостных же.

[4] Для взрыва в Зимнем использовали около 2 пудов взрывчатки. При этом расчёты показывали, что данного количества будет недостаточно. Однако Халтурин побоялся затягивать, поскольку обыски становились более частыми, а любой мало-мальски серьёзный осмотр мог выявить, что в сундуке, прямо в комнате, хранится динамит.

Глава 7

Глава 7

Санкт-Петербуржское ярмарочное общество взаимного страхования от огня открывает приём страхования товаров на грядущей выставке.

«Купец»

Учёба.

Заговоры заговорами, но и от занятий нас никто не освобождал. Так что учёба идёт своим чередом.

Понедельник. И мы с латынью мучаем друг друга, заставляя наставника кривиться, вздыхать и мученически прикладывать ко лбу бледную руку. Но в итоге не двойка, что уже радует.

Ворон бодр и весел, будто ничего-то этакого накануне не было.

А Яр так и не вернулся.

Вторник.

Георгий Константинович ещё раз долго и занудно рассказывает о том, как важно поддерживать добрые начинания, которые волей государевой и наследника дают стране и, конечно, нам, неразумным, шанс…

И Яра всё ещё нет.

Орлов нервозен. И нервозность эта передаётся Шувалову, прорываясь сгустками силы. Их, благо, подъедает Призрак.

Честно пытаемся перенаправить лишнюю дурь в творческое русло и создать хотя бы набросок проекта. Проектов, потому что Георгий Константинович преехидно осведомился, работаем ли мы.

Работаем.

Правда криво выходит. Нервы, они такие. И все идеи вязнут, даже не дотянув до воплощения на бумаге. Никита язвит. Шувалов огрызается. Тени довольны. Лишней силы им перепадает с избытком.

Среда.

И Эразм Иннокентьевич ко всеобщему тихому ликованию отменяет занудную лекцию, в которой, конечно, много полезного, но в такой форме, что нормальный среднестатистический мозг зависает. Вместо этого мы всем классом идём в лабораторию, где каждый, получив странную конструкцию в виде хрустального шара, пытается вызывать внутри оного движение.

Получается не у всех.

У меня вот не получается, хотя я честно сижу, вперившись в шар взглядом. Да что там, я чувствую, как камень нагревается под ним, но толку? Муть внутри остаётся неподвижной. Метелька смахивает пот со лба и косится на довольных одноклассников.

У Сереги в поредевшем тумане мечется бледная лиловая искра. Елизар и вовсе выписывает зеленые вензеля. Кто-то там, дальше, вызывает мигания и моргания, росчерки, вспышки… в общем, почувствуй себя отстающим.

— Важна не сила, — Эразм Иннокентьевич застывает за спиной, отчего легче не становится. — Важна концентрация. Силы у вас с избытком, и контроль в принципе неплох, если окружающие вас люди не ощущают негативного воздействия, однако, как вижу, дозировать её вы не умеете.

Я вообще, как понимаю, ни хренища не умею, если сам, без теней.

— Минутку… — один шар сменяется другим и мне позволяют его коснуться. Внутри моментально начинает клубиться чернота. — Вот видите? Это обычный измеритель уровня силы…

Голос Эразма Иннокентьевича заставляет остальных повернуться.

— Он реагирует просто на силовой поток, причём внешний эффект прямо пропорционален вашему воздействию, тогда как калибратор требует от вас умения выделить из потока нить, которую вы и должны протянуть к чувствительной поверхности, чтобы вызвать реакцию.

Ага.

Вот прям взял и всё понял. Но киваю на всякий случай.

— И при превышении установленного порога силы просто сработает предохранитель, который и отсечёт…

Просто.

И сложно. Нет, я понял, что от меня требуется, но понять — это полдела. А реализовать? Сила у меня была. Она даже текла туда, куда надобно. Вроде бы.

Но вот разделяться.

Отделяться.

Ужиматься. И вообще делать что-то иное она отказывалась. У меня аж спина вспотела, башка от натуги начала трещать, а оно никак.

— Что ж, — Эразм Иннокентьевич, обойдя всех по кругу, вернулся. И за спиною встал, вот как раз так, как я терпеть не могу. — Полагаю, случай сложный. Вам ведь доводилось силу применять?

— Да.

— И выплёскивали вы её щедро.

— Ну… как получалось.

— Пробовали формировать что-то?

— Так…

И что говорить? Правду и только правду? А можно ли? И нужно ли? И вообще стоит ли ему верить? Ладно, даже не ему, тут же любопытствующих целая лаборатория собралась. И все смотрят. Главное, понимаю, что им не столько мои потуги интересны, сколько факт, что у