Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

Да? Я и сам не видел. А и вправду, будто чеканка проступает.

— Полагаю, рукоять выполнена не менее детально. И о чём это говорит?

— Ну… — промычал кто-то. — Он сильный дарник?

— Безусловно. Кто из вас смог бы продержать воплощённый конструкт стабильным так долго?

Тишина.

— Убирайте, — дозволили мне. И я поспешно развеял клинок, пока он в нём ещё чего-нибудь этакого не разглядел. — Так что сила Савелия безусловна. Как и то, что он привык использовать её одним, вполне логичным в условиях его жизни, как я понимаю, способом. В то же время… вы можете создать иглу?

Иглу?

— Или булавку? Скажем… вот, — Эразм Иннокентьевич вытащил из обшлага рукава булавку. — Вечно забываю вытащить. Попробуйте.

Булавку.

Я взял её в руку. Что сказать… булавка — это… это проще, чем нож. Кругляш. И длинная тонкая ножка. Остриё. Только… сила потянулась, задрожала.

И рассыпалась.

— Не выходит. Точнее… — получилось нечто похожее, но раза этак в три больше указанной булавки. А в мою голову пришло понимание. — То есть, я привык создавать ножи и шпаги, где надо много силы, а вот когда мало, то не получается.

— Верно.

— И надо тренироваться?

— Тоже верно, — Эразм Иннокентьевич склонил голову. — Хотя должен предупредить, что будет непросто. Изменить устоявшийся паттерн возможно, но не радикально.

— То есть, микроскоп я не создам…

— Если вас утешит, микроскоп никто не создаст. Чем сложнее устройство прибора, тем тяжелее его воспроизвести. Да и для чего?

На сей вопрос у меня ответа не было.

— Кроме того, полагаю, охотнику не так важна высокая точность и умение оперировать тончайшими потоками силы. Это скорее имеет значения для целителей, — Эразм Иннокентьевич поклонился Елизару. — И потому переживать не стоит, равно как и отвергать эту возможность развития.

Отвергать не собираюсь. И киваю.

— Так что будем работать. Для начала попробуем…

Он отошёл к преподавательскому столу, открыл ящик и долго в нём копался, что-то бормоча себе под нос.

— Вот… пожалуй, — из ящика появилась пара широких браслетов.

— Ограничители? — Серега сразу опознал.

— Именно.

— Но они же блокируют…

— Верно, — Эразм Иннокентьевич не стал спорить. — Ограничители как правило используются, чтобы блокировать выбросы силы тогда, когда человек сам не в состоянии проконтролировать их. Савелий?

Вот совершенно не хотелось экспериментировать, однако я протянул руки.

— Спокойно. Вам они не повредят. Более того, вы в любой момент сможете их снять, — Эразм Иннокентьевич протянул мне ограничитель и раскрыл его, а потом закрыл с тихим щелчком, показывая, что никаких замков тут нет. — Первые ощущения будут неприятны.

Мягко говоря.

Причём даже сравнить не с чем. Будто… будто пыльным мешком по башке шибанули. И зрение вдруг поблекло, мир выцвел, а лица одноклассников сперва подёрнулись пеленой, а потом и вовсе превратились в размытые пятна.

— Погодите, — Эразм Иннокентьевич перехватил руки, не позволяя скинуть браслеты. — Это надо перетерпеть. Кроме того обратитесь к своей силе.

Терплю. Тьма оживает внутри. Ей тоже не по вкусу это украшение. И Призрак, приглядывающий по привычке за Каравайцевым, нервничает.

Успокаиваю всех усилием воли.

В конце концов, не будут меня при всех убивать. Не должны во всяком случае.

— Ограничители блокируют силу, однако, как мы помним, одарённые бывают разными, что приводит к логичной мысли о том, что…

— И ограничители разные?

— Именно, Алексей, — Эразм Иннокентьевич кивнул однокласснику. — Уровень их различается в зависимости от силы дара. И что будет, если использовать слишком слабые?

— Они не заблокируют всю силу.

Если дышать глубоко, то становится легче. Хотя вот этот серо-белый мир несколько напрягает. Я успел отвыкнуть. И выходит, что не глаза у меня восстановились, а дар компенсировал проблемы? Или оно одно с другим связано? Глаза точно восстановились, потому что больше вроде никто не шарахался. Но вот про мозги так прямо и не скажешь.

— Именно. Сейчас мы просто отсечём часть потока, оставив малую толику исходного… попробуйте теперь поработать с концентратором.

Чтоб…

В этом был смысл. Определённо. Я всё-таки выдохнул и положил ладони на поверхность хрустального шара. Сила… да, теперь я ощущал её.

И стену, которая встала на пути.

И тонкие потоки, что умудрялись просочиться на ту сторону.

— Получилось! — радостный крик Сереги позволил выдохнуть. — Сав, у тебя получилось…

Внутри шара клубился дым, в котором вспыхивали и гасли искорки силы. А стоило потянуться к ним, как они склеились в одну нить. И пусть нить эта бултыхалась в дыму этаким червяком, но всё же она была.

— Отлично, — Эразм Иннокентьевич отступил. — Теперь понимаете?

— Да, — признался я. — Чувствую. Но я не уверен, что смогу повторить.

— С первого раза, несомненно, не сможете. Давайте так. Я оставлю вам ограничители и концентратор. Вы ведь проживаете при школе?

Я кивнул.

— Вот и отлично. Постарайтесь тренироваться каждый день минут по десять-пятнадцать. Хотя бы перед сном.

— Спасибо, — я оторвал руки от шара. — Я… буду.

— Только не переусердствуйте, — Эразм Иннокентьевич отступил. — Десять-пятнадцать минут и не более! И не вздумайте носить ограничители постоянно!

И не собирался.

Кто ж в здравом уме эти кандалы постоянно носить станет? Я снял их с облегчением и зажмурился, до того ярким показался вдруг окружающий мир. Сила, ощутив, что я избавился от ограничений, тоже рванулась, желая пообщаться с внешним миром. Но я её придавил.

Что не осталось незамеченным.

— И контроль, — предупреждение несколько запоздало,