Плохое время для чудес - Андрей Андреевич Уланов

сооружению из стальных балок — нечто вроде железнодорожного моста, только вставшего на дыбы. Кроме нескольких лестниц, у основания этого «моста» стояла также решетчатая кабина, при виде которой я живо вспомнила давешнюю клеть гномского подъемника. Эта штука выглядела побольше, но запахи — угольной сажи, пара, смазки, а также жуткой смеси каустической соды, дубового экстракта и чего-то фосфатного — очевидным образом подсказывали, что без коротышек и обожаемых ими паровых машин здесь тоже не обошлись.

Однако если гномы и присутствовали где-то поблизости, то пребывали в недрах «моста». Снаружи безнадежную борьбу с утренней сыростью и подступающей сонливостью вели четверо матросов и офицерик — назвать это юное создание с цыплячьей шеей иначе я просто не могла. При виде нашей коляски «цыпленок» встрепенулся, попытался принять «грозный и внушительный вид», став еще более смешным и выдвинулся навстречу.

— Прошу остановиться. Здесь…

Тут он разглядел, наконец, кто именно находится в коляске и утратил дар связной речи.

— Мисс… прошу вас… это территория военного порта…

— Все в порядке, мичман, — сжалилась над «цыпленком» Марилена. — Мы со старшим инспектором летим на вашем корабле вместе с комиссией Адмиралтейства. Вот проездной лист.

— И-инспектором? — офицерик озадаченно посмотрел на протянутый ему документ, затем снова на коляску, очевидно, стараясь понять, какая из пары лошадей совмещает и без того нелегкую работу тягловой скотины со службой в полиции.

— Старший инспектор Фейри Грин — это я.

— П-понятно… п-подождите немного, — с этими словами «цыпленок» попятился назад, развернулся и галопом умчался за подъемник.

Мы с Мариленой переглянулись.

— Пять минут? — предположила я, доставая трубку.

— Скорее десять, — Марилена, прищурившись, глянула вверх, а затем откинулась на сиденье и достала из дорожной сумки небольшой альбом и пару карандашей. — Ради нас прерывать священнодействие не станут.

— Обязательную утреннюю молитву? Я еще довольно много не знаю о ритуалах вашей религии.

— Утренние и вечерние молитвы являются обязательной частью распорядка на Флоте… — наставительно произнесла Марилена и, хихикнув, добавила, — исключений устав не усматривает и для воздушных кораблей от первого до четвёртого ранга. Но только лишь когда на палубе развернут полевой храм. Однако и на броненосцах первого класса, к числу которых относится «Собор святителей», места постоянно не хватает и посему часть времени храм пребывает в виде ящиков, закрепленных где попало.

— Типично для людей, — пробормотала я.

— Сейчас же, — продолжила Марилена,– дело в ином. Старшие офицеры пьют кофе или чай где-то в тепле. Мы явно будем в самом конце списка важных гостей, так что вряд ли они сорвутся в утреннюю сырость, бросив недопитую чашку. Поэтому — десять минут, не меньше.

Мне всегда было интересно следить, как Марилена рисует. Возможно, с красками эффект был бы иным, но карандаш или мелки в её руках порхая, словно сметали белый налёт, обнажая сначала контуры, а затем глубину и объем. Вот начал проступать воздушный корабль, вытянутая туша с дымовыми трубами, выпуклостями орудийных казематов, рядом появилась решетка «моста»…

— Мисс Нортвуд, мисс Грин.

Запахи пришли одновременно со словами. Чай с клубничным вареньем и овсяное печенье с изюмом и корицей. Плюс еще что-то сложное: ноты шиповника, розмарина, перечной мяты, тмин, мёд… и спирты. Довольно странный аромат и нет, это не духи. Скорее всего — настойка из тех, что люди обожают употреблять «для сугреву» в те редкие моменты, когда не желают поскорее вогнать себя в сумеречное состояние алкогольной интоксикации. Причем конкретно этот человек….

— Лейтенант Блант, прибыл сопроводить вас на борт.

Говорил Блант чётко и уверенно. Возможно, я поспешила с первой оценкой и краснощекость лейтенанта хотя бы отчасти являлась врожденной, а не последствием недавнего употребления горячительных напитков.

— Сколько матросов нужно вызвать для переноски багажа?

— Одного… если хотите. У нас две сумки на двоих.

— Всего две? — за удивлением в голосе Бланта маячил почти религиозный ужас. Конечно, я знала, что аранийские дамы даже в короткие поездки вполне могут дать фору искателям Восточного полюса. Обязательным атрибутом в таких случаях является специальный дорожный сундук, по размерам вполне подходящий, чтобы его владелица могла устроить внутри небольшое, не более пяти-шести гостей, чаепитие. Разумеется, сундука играет свита — не меньше дюжины, а обычно десятка два ящиков и коробок.

— Мы не планируем перегружать ваш милый кораблик, лейтенант, — с улыбкой сообщила Марилена. — Наш багаж и слуги отправятся к месту назначения поездом.

— Гм, — только и смогла выдавить я. Не то, чтобы моя спутница солгала… и да, брат Винсент в приступе вежливости пару раз именовал себя «ваш покорный слуга».

По крайней мере, клеть подъемника у военных моряков была значительно больше, чем у гномов. При желании мы могли бы просто заехать в неё на коляске — а судя по характерным миазмам и застрявшим тут и там остаткам навоза, периодически у кого-то такое желание возникало. К счастью, гулявший над полем ветерок уносил сквозь решетку большую часть запахов, даря взамен сложный букет осеннего разнотравья, приправленного утренней сыростью с нотами хвои от зелёного пятна Мерри-парка, одного из чудом сохранившихся островков леса близь столицы.

Должна признать, лиственницам вдали я уделила куда меньше внимания, чем стальной туше рядом. Борт, вдоль которого неторопливо ползла клеть подъемника, казался бесконечным. Граненые ряды заклёпок, изредка нарушаемые черным провалом амбразуры, из которого веяло теплом и доносился неясный гул — словно воздушный гигант был живым существом и сейчас дремал, урча во сне.

Вопреки моим ожиданиям, до края борта мы так и не добрались. Подъёмник, судорожно дернувшись, остановился напротив одного из черных провалов — чуть более широкого, чем прочие и без хобота пушки. Правда, нас разделяло почти два ярда пустоты, но эта проблема, как выяснилось, решалась просто. Блант лязгнул задвижками, ухватился за болтавшийся сверху обрывок цепи — и часть стенки с противным скрежетом откинулась, став мостиком. Дырявым и без поручней… конечно, для привыкшей бегать по древесным ветвям это все равно, что мостовая, но вот Марилена…

— Все нормально, — прошептала моя спутница, сжимая при этом ручку сумки до белизны в пальцах, — я смогу.

Больше всего я опасалась порыва ветра. Меня и лейтенанта сдуть было сложно, а вот более традиционные для аранийских дам юбки Марилены обладали весьма солидной парусностью. Но, как выяснилось, основные проблемы с ними ждали нас впереди.

Внутри корабля сходство с живым существом пропало. Здесь царили обычаи муравейника, несмотря на ранний час, уже вполне