Ночь Жатвы - Елена Новак

Затем она развернулась на каблуках и почти выбежала с балкона.

– Постой, Мэри! – Майкл ринулся за ней следом, абсолютно забыв про свою куртку, а я так и осталась стоять, обняв себя руками.

Вспомнились слова Эрни, сказанные им после того, как мы разбили мамину любимую вазу:

– Некоторые вещи приводят к катастрофе, малявка Нина.

Похоже, я только что сама себе вырыла могилу. Эта Арабелла – дочь хозяина Нортенвиля, и не стоит рассчитывать на ее прощение.

– Черт! – Я ударила кулаком по мраморным перилам. Что это только что было?

Как мы оказались в саду в странной средневековой одежде? Неужели у меня галлюцинации? Или это все чертов глинтвейн?

В этот момент дверь в очередной раз открылась, и на балконе оказался Стив. Он протянул руку и стукнул меня по плечу два раза. Видимо, таким образом приятель выражал свое сочувствие.

– Они уже ушли. В гостиной пусто.

Я кивнула. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как на балконе появилась эта девчонка? Или время здесь тоже течет по-другому?

– Как Арабелла? – Я подняла глаза на Стива.

Он тяжело вздохнул:

– В бешенстве. Видишь ли, Майкл Корнер – ее собственность с первого года старшей школы. Самая красивая пара и все такое, а тут…

Он смущенно отвел глаза.

В сердце закипала злость, я даже не могла сказать, на кого злюсь больше: на Стива с его проклятым глинтвейном, на Нортенвиль с его странностями или на Майкла, из-за которого так глупо и ужасно влипла.

Я сняла с себя куртку и кинула ее Стиву:

– Верни хозяину. Знаешь, если б не твой глинтвейн… – Мне хотелось наговорить ему грубостей, послать к черту, и все же, взглянув на добродушное лицо Стива, я сдержала гнев.

– Спокойной ночи. – Я вышла с балкона и поплелась в спальню, рассматривая по пути осколки разбитых бокалов, лежащие на полу пустые пачки из-под чипсов и помятую обивку красного дивана рядом с камином, на который с торжествующим видом взгромоздился мистер Берри.

Увидев меня, кот подмигнул и сказал свое коронное: «Мяу-у-у-у-у».

– Иди к дьяволу, Берри! – Я зашла в спальню и захлопнула дверь.

Эвелин уже спала или притворялась спящей. Когда я надевала пижаму, услышала странный шорох со стороны ее кровати.

Затем все успокоилось, и комнату накрыла абсолютная тишина ночи.

Я с тяжелым вздохом плюхнулась на кровать. Не стоило мне выходить из комнаты на проклятую вечеринку. Глаза слипались от усталости. Где-то между сном и явью я снова увидела Майкла в средневековом костюме.

Интересно, что это все-таки было? Неужели я действительно схожу с ума?

Узнать ответ можно только одним способом: переступить через гордость и поговорить завтра с Майклом.

Если, конечно, он не пошлет меня к черту сразу.

Засыпая, я услышала уже ставшее знакомым ворчание:

– Будь проклята чертова ведьма, лучше сгинуть в этой тюрьме. Мрак!

А потом пришло время снов.

7. Аим Лерай

Я пасла овец на покрытой зеленой травой поляне. На мне было длинное платье, с заплаткой на рукаве.

– Одна, две, три. – Я старалась пересчитать их всех, потому что скоро домой и матушка разозлится, если хоть одна овечка пропадет. К тому же по окрестностям деревни ходят волки, они только и ждут, когда кто-нибудь отобьется от стада.

Овечки блеяли, а на душе расцветала весна. Я любила эту поляну и нашу нищую деревню. Главное – чтобы не случилось набега разбойников и кровавые братья не пришли к нам за добычей.

– Не бывать этому! – От дурных мыслей я поежилась и погладила одну из овечек по голове. Какая мягкая шерсть! Мягкая и теплая. Овечку звали Джульетта, и она была моей любимицей.

Вскоре показались неказистые домики нашей деревни.

– Нина! – На крыльцо вышла мать, в руках она держала корзину с выстиранной утром одеждой. – Ты все в облаках витаешь. А ну, быстро домой! Тебе еще полоть грядки!

– Да, матушка, – проворчала я. Радостное настроение моментально улетучилось. Опять чертов огород! От тяжелой работы к вечеру разболится спина, а на поле солнце будет нещадно печь голову. То ли дело – пасти овец и смотреть на пушистые облака!

Вот бы пришел кто-нибудь и забрал меня отсюда. Тогда я наконец-то освобожусь. Никакой стирки в студеной воде, грязного пруда, никаких плантаций, засаженных овощами, – только свобода и утренняя прохлада…

– Нина-а-а-а-а! – снова раздался голос матушки. Я вздохнула и поплелась домой.

– Нина! Нина! Просыпайся! – На меня смотрела веснушчатая Эвелин.

– Господи, сегодня же воскресенье. – Я зарылась в одеяло с головой. Нет, нет, нет! Не хочу возвращаться в эту ужасную реальность. Уж лучше пасти овец.

– Вставай! – Соседка схватила мое одеяло и скинула его на пол. – Администрация школы решила наказать нас за вчерашнюю вечеринку. Сейчас будет урок литературы у всех классов.

– Черт! – Я села на кровать. Голова болела. – Не напоминай о проклятой вечеринке.

Эвелин, уже успевшая надеть школьную форму, продолжала нависать надо мной.

– И как оно? Целоваться с Майклом Корнером? Расскажешь?

В ее глазах появился неподдельный интерес. Два белых хвостика соседки почти касались моей пижамы, от этого было немного щекотно.

– Ужасно. Послушай, этот ваш глинтвейн…

– О, так ты думаешь, все дело в нем?

Я кивнула.

– Именно, а в чем же еще?

Затем поднялась с кровати и начала одеваться, стараясь ничем не показать свое волнение.

Эрни всегда говорил: «Никто не должен знать о твоей слабости».

И он не ошибся. Эта практика подтверждена годами обучения в рингвудской школе. Стоит только тебе разреветься, показать испуг или растерянность, и одноклассники увидят того, над кем можно поиздеваться, придумать дурацкую кличку, кинуть скомканным тетрадным листом и написать неприличные слова на парте.

Таковы законы этого мира. Выживает сильнейший.

С этими мыслями я застегнула блузку и положила в сумку тетрадь, вспомнив, что до сих пор не взяла в библиотеке учебники на год.

Эвелин фыркнула и, увидев, что я не настроена делиться секретами, вышла из комнаты.

От этого мне стало немного легче.

Внезапно снова послышался ворчливый голос:

– Аим Лерай скучает. Здесь все одно и то же. Клятая тюрьма! Может, придумать поэму? Или спеть песню?

Голос доносился из моего шкафа. Я быстро открыла верхний ящик. Там под тетрадями блеснул камень кольца, найденного мной после приезда в Нортенвиль, в тот роковой вечер, когда Майкл оставил след своего ботинка на моем дневнике.

– Кольцо!

Если честно, положив в ящик, я абсолютно про него забыла, а ведь эта безделушка наверняка стоит