Беглый в Гаване 5 - Азк

«Все три удара нанесены, — сказал „Друг“ у меня в голове. — Потери по линии Камило: одна партия груза, временная блокировка средств на трех счетах, повышенный интерес к его „интеллектуальному отделению“ в Коста-Рике. Прямых угроз для Кубы не возникло. Косвенных — пока тоже.»

— А человеческий счёт? — спросил я.

«Экипаж задержанного судна жив, — ответил „Помощник“. — Их ждёт суд и, вероятно, несколько лет тюрьмы. Но, учитывая, чем они занимались, это мягкий исход. Работники банка потеряют премии, но не свободу. Костариканские интеллектуалы лишатся части финансирования и, возможно, статей в дорогих журналах. Никто не умер.»

— Пока, — тихо сказал я вслух.

Генерал вошёл, как всегда, без стука.

— Ну? — спросил он.

Я протянул ему отчёты. Он бегло прочитал, отложил в сторону.

— Камило чувствует, — сказал он. — Я уверен. Для него это не случайности. Он слишком долго в этом варился, чтобы не увидеть рисунок. Но он не сможет ткнуть пальцем в Гавану. И это главное.

— Ты уверен, что нам не прилетит от тех, кто организовал все эти «борьбы с наркотиками»? — спросил я. — Мне иногда кажется, что мы просто помогли им навести порядок в их же огороде.

Генерал усмехнулся.

— Они десятилетиями использовали этот континент как доску для своих игр, — сказал он. — Когда они подпитывали контрас в Никарагуа, минировали порты, закрывали глаза на Норьегу, пока тот был им выгоден, — никто не спрашивал, что думают люди, которые живут под этими портами. Теперь мы просто повернули пару их же рычагов. Вежливо. Без залпа ракет.

«Исторический контекст, — вставил „Друг“. — В самом начале восьмидесятых ЦРУ действительно минировало порты Никарагуа, за что США потом получили иск в Международном суде. Сейчас мы делаем нечто вроде электронных мин. Только вместо взрыва — бумажная работа и прокурорские проверки.»

— И всё равно, — сказал я, — у меня странное ощущение. Как будто мы начали играть по их правилам. Только фишки другие.

Генерал посмотрел на меня внимательно.

— Разница в том, — произнёс он, — что у нас есть люди, которые задают себе этот вопрос. Камило его себе давно перестал задавать. Для него всё делится на «за революцию» и «против». Для тех, кто минировал порты, тоже. А ты сидишь и считаешь, как сделать так, чтобы груз исчез, а люди остались живы. Это тонкая грань, но пока она есть — мы не они.

Я промолчал. Внутри было неспокойно, но спорить было не о чем.

«Я зафиксировал его последние перехваты, — сказал „Друг“ уже тише. — В радиограммах, которые идут к людям Камило, появились новые выражения: „непонятные вмешательства“, „чужая рука в наших делах“, „невидимый партнёр“. Он вспоминает разговор с Команданте. Пытается понять, насколько серьёзно тот говорил про „границы, которые не стоит переходить“.»

— То есть, — уточнил я, — он связывает то, что с ним происходит, с тем, что Фидель дал ему устное предупреждение?

«Высокая вероятность, — кивнул „Друг“. — Он не дурак. И он слишком хорошо знает стиль Кубы: если бы Команданте хотел его убить, всё было бы проще. А тут — именно „тихие ножницы“. Обидно, но не смертельно. Для него это приглашение к размышлению.»

— Посмотрим, способен ли он ещё думать, — сказал генерал. — Или уже только стрелять и считать.

Я остался один и поймал себя на том, что смотрю не на карты и не на отчёты, а на своё отражение в тёмном стекле. За ним — залив, где когда-то шли советские транспорты с ракетами, потом — суда с врачами и учителями, потом — те же маршруты пытались использовать люди с мешками белого порошка.

Мы влезли в этот слой, не спрашивая ни у кого разрешения на это.

«Костя, — мягко сказал „Помощник“, — если это тебя утешит, ты сегодня спас больше жизней, чем забрал. В сумме. Включая тех, кто мог бы погибнуть от того, что в их квартал приехала бы очередная партия Камило.»

— Я знаю, — ответил я. — Математика у нас красивая. Вопрос — что будет, когда цифры перестанут успокаивать?

За окном над Гаваной моргнули огни — где-то выключили свет, где-то включили. Кабели под нашими ногами по-прежнему гудели. Море по-прежнему дышало солью и ржавчиной.

Просто у одного человека где-то в горах Колумбии стало на три «пальца» меньше. И он очень хорошо понимал, чьими ножницами это было сделано.

* * *

Через несколько дней я уже жалел, что сказал Рыжову «тыкайте пальцем». Не потому, что идея была плохая — наоборот, она была почти идеальной, как хирургический шов: аккуратно, без крови и с правильным результатом. Жалел потому, что в шахматах есть фигуры, которые на доске отсутствуют, но они всё равно влияют.

У ворот посольства меня встретили рано, ещё до того, как Гавана окончательно проснулась. Воздух был влажный, солёный — как будто море за ночь успело заглянуть в каждый двор и оставить там свой след. Пахло дизелем от генератора, горячим асфальтом и кофе: в караулке кто-то уже пил его из маленькой кружки, не отрываясь от радио, где тихо шёл утренний выпуск.

Рыжов ждал у крыльца. В белой рубашке, без пиджака, с тем видом человека, который собрался «на дело», но хочет, чтобы оно выглядело как прогулка. Рядом стояла его жена.

Вот это и был сюрприз.

Она оказалась не той «посольской дамой», которую я себе рисовал по его жалобам. Не истерика с маникюром, а собранная, живая женщина лет сорока — сорока пяти, с короткой причёской, строгими серьгами и взглядом, который сразу ставит всех в шеренгу. Она смотрела на меня не как на «доктора», а как на инструмент, который нужно правильно использовать.

— Это он? — спросила она у Рыжова, как будто меня не было рядом.

— Он, — подтвердил Рыжов. — Константин Борисёнок. Наш… — он на секунду запнулся, выбирая безопасное слово, — специалист.

— Очень приятно, — сказала она и протянула руку. Ладонь была сухая, хватка — уверенная.

— Взаимно, — ответил я.

Она задержала взгляд на моих ботинках, потом на сумке, потом на воротах посольства, словно проверяя, нет ли где-то подвоха.

— Пётр рассказал, что вы умеете делать из металлолома… — она чуть прищурилась, — приличную вещь.

— Иногда, — сказал я. — Если металл ещё не решил умереть.

Рыжов фыркнул.

— Не слушай его, — сказал он жене. — Он всё время разговаривает так, будто пишет отчёт в Центр.

— Лучше пусть пишет отчёт, чем оправдания, — спокойно отрезала она и повернулась ко мне. — Куда едем?

Я посмотрел на Рыжова.

— Вы же «тыкаете пальцем», — напомнил я. — Я только сопровождаю. И сразу скажу: искать будем не «новое», а то, что можно восстановить. На Кубе