Беглый в Гаване 5 - Азк

Вальтер улыбнулся едва заметно.

— Может, и правда — не из этого.

Он сел рядом, глядя на потоки данных.

— Вы сказали, что это сеть. Её можно расширить?

— Конечно, — оживился Финк. — Но мощности не хватит на больше чем три терминала.

— Сколько нужно?

— Минимум пять, чтобы каждый аналитик мог строить свой сценарий. Я знаю пару людей, с кем бы хотел работать. Настоящие мозги.

Мюллер достал блокнот, сделал пометку.

— Друзья по университету?

— Не только. Один из них — бывший экономист из First Boston. После кризиса остался без работы. Другой — парень из IBM, разрабатывает алгоритмы для оптимизации данных. Мы могли бы…

Он запнулся, посмотрев на Мюллера.

— Простите, я увлёкся.

— Нет, — сказал Вальтер. — Вы просто уже строите новую архитектуру. Мы обсудим это. Возможно, фонд приобретёт для вас нужное оборудование.

— Такие терминалы стоят дорого.

— Деньги — это мелочь. Главное — время.

Мюллер поднялся.

— У вас есть редкий дар, мистер Финк. Вы видите порядок там, где остальные видят хаос. Но помните: даже гений может утонуть в своих уравнениях.

Он вышел, оставив Финкa наедине с экраном, где светились линии, напоминающие сердечный ритм.

«Друг»:

«Этап „Архитектор“ активирован. Объект Fink интегрирован в вычислительный контур. Терминал орбитального типа подключён к системе ALADDIN. Потенциал влияния на финансовую инфраструктуру — критический. Рекомендовано постепенное расширение сети под прикрытием исследовательской программы фонда.»

* * *

Финк стоял у окна, глядя на горы, где отражалось утреннее солнце. Он ещё не знал, что только что создал не инструмент анализа, а нервную систему нового мира. И что на орбите, в тени спутника, невидимый «Помощник» тихо улыбался своим нематериальным интеллектом.

* * *

Меня всегда поражало, насколько живым становится корабль ночью. Днём он — железо, краска, расчёты; ночью — огромное животное, которое дышит вибрацией и слышит всё, что происходит вокруг.

Я — старший помощник командира авианосца «Гермес», первый офицер, и в ту ночь, на 12-й день перехода, я знал одну вещь наверняка: что-то было не так. Не с людьми — с кораблём.

Вахта была тихой. В океане стояла такая гладь, что хоть монету катай. «Sea Harrier» на кормовой палубе остывал после вечернего тренировочного подъёма — горячий металл грел воздух, а технари обдували сопла, проверяя состояние направляющих.

— «Сэр, „Pegasus“ на второй машине выдает чуть больший люфт, чем обычно», — доложил мне мичман Грей.

— «Запиши, передашь утром инженеру. Сейчас нечего дёргать старшину.»

Лёгкий люфт Pegasus считался нормой. Эти чёртовы вертикалки всегда были «на характере».

Но мне не нравился гул под носом корабля — едва уловимый, как будто винт цепляется за слой воды глубже, чем должен. Ни я, ни команда ещё не знали: это был эффект деформированного гребного вала. Неисправность, которую никто не должен был заметить. Деформации, сделанной незаметно — чужими руками и чужими технологиями.

02:17. Первый толчок. Корабль слегка дрогнул, будто его ударило боковой волной.

Капитан поднял голову:

— Что за чёрт? Вы это почувствовали?

— Да, сэр. Лёгкий рывок на правом валу. Прошу разрешения отправить механиков к посту управления турбинами.

— Идите.

Я спустился вниз. Коридоры были пустые, только дежурный офицер машинной службы протирал глаза — он тоже почувствовал толчок.

Запах горелой смазки ударил в лицо ещё до того, как мы открыли шлюз.

— Не нравится мне это…

Я наклонился ближе к панели. Стрелка давление в магистрали колебалось, как пьяный в стельку морпех. И тут…

02:24. Удар. Не «крен», не «рывок». А УДАР! Как будто кто-то схватил корабль за правый борт и потянул вниз. Сирена взвыла так, будто корабль взревел сам.

— ПРАВЫЙ ВАЛ ЗАКЛИНИЛ! — крикнул механик.

— ГРЕБНОЙ ВАЛ НЕ ОТВЕЧАЕТ!

— ОСЕДАНИЕ ПО КОРМЕ РАСТЁТ!

И в эту секунду произошло самое страшное для любого корабля: авианосец начал неконтролируемую циркуляцию.

02:26. Корабль идёт вправо. Слишком быстро. Я видел это собственными глазами, хотя был внутри корпуса — как будто стены наклонились. Штурман на мостике закричал по связи:

— МЫ УХОДИМ В НЕПРЕДНАМЕРЕННЫЙ ПРАВЫЙ ПОВОРОТ! РАДИУС — УЖЕ МЕНЬШЕ МИЛИ!

Капитан, белый как мел:

— Отключить правый вал полностью!

— Уже отключён! Он клинит!

— Левый на малый ход вперёд! Не давайте кораблю лечь на борт!

Но это был не «поворот». Это был захват управлением, железный неуправляемый рывок, вызванный деформацией вала. «Гермес» вращался как гигантская детская юла,

пока море под ним оставалось чернильно чёрным.

В это же мгновение, на палубе технари пытались закрепить «Sea Harrier». И тут сработало то, чего никто не понимал: списанный на коррозию металл — разрушенный заранее галлием — дал о себе знать. Стойки крепления под одним из «Харриеров» начали «ползти», как мокрый песок.

Не просто ржаветь — а сгибаться, словно олово под свечой.

— ЧТО С ЭТИМ БОЛТОМ⁈ ОН МЯГКИЙ!

— ПРОВЕРЬ ВТОРУЮ СТОЙКУ!

— ДА ОНА ВСЯ ХРУПКАЯ, КАК АЛЕБАСТР!

Никто не мог понять, что металл не просто старел. Он был уничтожен химически, заранее, незаметно. Этого не бывает. Но это произошло.

02:31. Угроза посадочной палубе.

— Сэр! Приборная стойка № 4 — разрушение металла! По креплениям авиатехники идут микротрещины!

Капитан побледнел.

— Если мы потеряем Harrier — мы потеряем воздушное прикрытие всего ордера.

Штурман закричал:

— Мы идём прямо на мелководье! Глубины — меньше 30 метров!

02:32. УДАР КОРМЫ О ДНО.

Вселенский грохот, как взрыв под водой. «Гермес» содрогнулся так, будто его ударили каменным молотом. Свет моргнул. На секунду всё погасло. Запах горелой изоляции и солёной воды смешался в воздухе.

Позже я (старпом) отразил это в рапорте:

"Мы получили удар кормой о грунт. Деформация вала привела к неуправляемой циркуляции.

Судно село на мель. Удержать авианосец на курсе было невозможно."

02:40. Первая оценка повреждений.

— Сэр! Правый вал — полная деформация, выход из гнезда!

— Гидравлическая магистраль — разрушена!

— Носовые топливные цистерны — в порядке, но кормовые — под угрозой!

— На палубе — трещины по креплениям Harrier!

— Инженеры говорят, металл плавится!

Капитан нарезал круги по мостике.

— Это саботаж?

— Неизвестно, сэр.

— Но такая деформация сама по себе не происходит.

Я промолчал — потому что знал.

Такой саботаж может происходить только заранее, на большом расстоянии, в тишине,

без свидетелей. Как будто кто-то прошёл по кораблю и сделал это невидимыми руками.

02:48. Связь в штаб: «Hermes» повреждён. Требуется буксир. Полётная палуба частично непригодна. Harrier ограничены в применении.

Злые британцы коротко отвечают только в двух случаях: когда всё хорошо — и когда всё очень плохо. Ответ был коротким: «РЕКОМЕНДАЦИЯ: сохранять боеспособность до подхода группы снабжения. Держать корабль на