Сбой реальности. Книга 7 - Михаил Юрьевич Попов

class="p1">Воздух был гуще, влажнее и теплее. Им было физически трудно дышать, но не потому, что в нем не хватало кислорода, а потому что он был насыщен тяжелыми запахами. Сладковатый, тошнотворный дух гнилой древесины и какой-то кислятины. А еще… в жизни бы не подумал, что смогу понять, как пахнет камень. Но порода тут источала запах, что-то по ощущениям похожее как на воздух после грозы.

Я стоял на краю, не решаясь сделать шаг вперед, на серпантин, ведущий в новый уровень. Несмотря на это временное замешательство, я отчетливо осознавал, что во-первых я все еще в безопасном месте, а во-вторых, я сейчас угадываюсь прямо со всех сторон, и летающие твари, несомненно, мной отобедают, если я не спущусь.

Тропа вниз здесь была уже не вырублено в камне, а словно протоптанной миллионами ног между гигантскими, висячими корнями. Фантасмагорично. Они висели над головой, как опутанные паутиной своды.

Шел я медленно, с ощущением, что вхожу в гигантский, живой организм. Ветки, как щупальца, скрипели над головой, будто норовя ухватить меня за шиворот. Капли влаги, конденсирующиеся на грибках, падали вниз с тихими, но отчетливыми щелчками, а порой разбивались о мою голову и плечи. Каждая из таких капель оставляла на ткани маленькое пятнышко синеватого оттенка, которое медленно угасало, впитываясь.

Никаких существ, ни крылатых тварей, ни многоножек, ни чего-то похожего на рисунки того мертвеца. Лес был пуст, но он точно не был мертв. Я параноик, и я это точно знаю, но за мной однозначно что-то наблюдает. Я это затылком чую, и было это куда страшнее открытой угрозы. Там мне хотя бы может пригодиться нож.

Спускался глубже. Тропа все так же вилась между свисающими корнями, покрытыми колючками. Удивительно или нет, но мне стали попадаться и рукотворные решения — кто-то плотной веревкой связал несколько корней воедино, соорудив некое подобие моста. Да, я держу в голове, что люди тут ходят, но чтобы кто-то заморочился сделать нечто подобное — удивило.

Так бы я и разглядывал окрестности, разинув рот, если бы чуть не вписался в один из бледных стволов, когда в нескольких метрах от меня возникла фигура. Мы замерли одновременно, с одинаковой напряженностью, присущей только людям настороже. Моя рука сама рванулась к рукояти ножа. Его — к топору, заткнутому за пояс.

Он был, судя по всему, таким же одиночкой, как и я. Высокий, сутулый, облаченный в потертые, пропитанные вечной влагой Провала кожи и грубый холст и мешковину. Лицо незнакомца скрывала тень капюшона, но даже в полумраке были видны шрамы — глубокие, белые борозды испещрали лицо, скулу, подбородок. Он не нападал. Просто стоял, застигнутый врасплох. Его поза больше говорила об усталой, выстраданной осторожности. В его свободной руке был небольшой мешок на завязках, откуда торчали шляпки тех самых грибов.

Наверное около минуты мы молча измеряли друг друга взглядами, считывали намерения, оценивали угрозу. Была ли она? Но и радушным приветствиям едва ли тут найдется место. Вполне может статься, что прямо напротив меня какой-нибудь монстр, который сожрал человека изнутри и занял его тело, как пустую оболочку. И тогда пойди, поздоровайся, пожелай хорошего дня.

Проще было разойтись. Но для того, чтобы внезапно не получить увесистый тычок топором в темечко, я медленно, очень медленно, отнял руку от рукояти ножа и поднял ее открытой ладонью вперед. Универсальный знак «я с миром».

Капюшон чуть качнулся, из его глубины на меня глянули усталые, пронзительно-бледные глаза. Будто человек передо мной полностью слеп. Он молчал так долго, что я уже решил, что мне не показалось, и меня не видят. Будто он сейчас просто развернется и уйдет.

Но незнакомец внезапно хрипло усмехнулся. Звук был похож на старую не смазанную стальную дверь или скрежет камня по камню.

— Ты че, первак, что ли? — Его голос был низким, как будто прокуренным и лишенным всяких эмоций. — Эка тебя занесло.

Он сделал шаг вперед, и я невольно отступил. Человек не нападал. А меня царапало слово, брошенное им. Так мы называем новичков в Арке, когда они впервые входят в игру и сидят в своей безопасной зоне. Весьма локальный сленг.

— Первак? — Спросил я наиболее дружелюбным тоном из тех, что мог сейчас подобрать.

— Новичок. Первый раз? Так?

— Так. — Кивнул я и замолк. Что-то еще спросить или сказать в голове не находилось.

Его взгляд скользнул по моему рюкзаку и тотчас сфокусировался на мне.

— Внизу — последний приют. Тропы держись, вниз не зырь. Силенок хватит — вали наверх.

Он повернулся, чтобы уйти, как бы показывая, что наш непродолжительный диалог исчерпан. Но напоследок обернулся, и его голос прозвучал чуть тише, как-то по-отечески:

— Нечего тебе тут ловить.

— Почему? — Спросил я

— Тут быстро забываешь, на кой-ляд спускался.

И человек ушел, скрывшись за корнями и стволами столь же резко, как и предстал передо мной. И что это было вообще? Что за напутствие, тянущее либо на плохую драматургию либо на бред сумасшедшего? Как он сказал, не зырить долго вниз? Шутку вспомнил — долго не смотри во тьму, иначе тьма начнет смотреть на тебя. И голограмма черного кота.

Стоял я слегка сконфуженный этой встречей. Хорошо, что обошлось без драки, но я надеялся на немного более осмысленную беседу. Что значит «последний приют» мне тоже еще предстояло выяснить, но по контексту кажется, что тут есть некое место, где я смогу передохнуть.

Посему, воспользовавшись очевидным советом не сходить с троп, я отправился дальше, перпендикулярно тому месту, где мы с незнакомцем пересеклись.

Тропа, извивающаяся между свисающими корнями, внезапно оборвалась. Я замер на краю очередного карниза, вжавшись в сырую, прохладную поверхность скалы. Внизу, в гигантском естественном амфитеатре, образованным сплетением нескольких колоссальных стволов перевернутого леса, располагалось поселение. Городом назвать увиденное язык не поворачивался. Это больше похоже на исполинское, хаотичное гнездо, сплетенное из всего, что мог дать провал и что принесли с собой люди. Твою ж… тут реально кто-то обитает?

На мощных, почти горизонтальных ветвях и в развилках стволов были встроены платформы из обтесанных досок, переплетенных корней и растянутой кожи неведомых существ. Между ними зыбкими, с виду ненадежными артериями висели мостки из веревок и досок, покачиваясь под тяжестью фигур, которые сновали туда-сюда. Хижины, больше похожие или на ульи, или на скворечники-шалаши, лепились к самым стволам. Изнутри они изливали синеватый свет, похоже из все тех же светящихся грибов, служащих подсветкой.

Это так называемый «последний приют»? Говорящее название, учитывая, что местную легенду о том, что после третьего этажа подниматься наверх уже нельзя, если жить