Одиночка. Том 4 - Дмитрий Лим

Когда на таймере осталось меньше минуты, жар сменился настоящей пронизывающей болью. Каждая клетка тела будто налилась свинцом, а потом этот свинец начал закипать. Я сгребал с себя кофту, но это не помогало. Свет, исходивший от меня, стал осязаемым: тусклое желтоватое свечение, ореолом расходившееся по потрёпанной одежде. Я видел, как Хрипунья прикрыла глаза рукой. Последнее, что я успел осознать, это её шёпот, полный уже не брезгливости, а какого-то первобытного суеверного страха:

— Яркий… Как те, первые…

Боль достигла пика, мир превратился в кашу из мельтешащих световых пятен и гула в ушах. Не было ни взрыва, ни хлопка — просто пространство подо мной провалилось, а сознание на миг вырубилось, не выдержав перегрузки. Не перенёсся, а, скорее, был выдернут одним резким рывком, как гвоздь — плоскогубцами.

Пришёл в себя от холода. Резкого, щиплющего. Я лежал на спине, и на лицо падало что-то мокрое и холодное.

Снег.

Тёмно-серое небо висело низко, из него лениво кружились редкие хлопья. Я лежал на спине в каком-то сугробе, а вокруг угадывались смутные очертания развалин, припорошенных белым. Тишина была абсолютной, мёртвой, без шёпота системы в голове, без гула портала, без звуков шагов эльфов. Только свист ветра. Я медленно пошевелил пальцами, впиваясь ими в снег. Холод был пронзительным, реальным и невероятно… простым. Никакого внутреннего жара, только промокшая насквозь одежда и ноющая усталость во всех костях.

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈»

Глава 6

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий, истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈».

Снег таял на лице, смешиваясь с потом и грязью. Я с трудом поднялся на локти, тело гудело, будто после долгой лихорадки. В глазах стояла белая пелена от яркого света, и я несколько секунд ничего не мог разглядеть, кроме размытых силуэтов. Потом зрение прорезалось, и сердце снова упало, на этот раз от знакомого, острого ужаса.

В трёх шагах от меня, у блока вентиляции, стояли они. Те самые охотницы.

Их лица были бледны от немого потрясения. Они смотрели на меня так, будто видели призрака. Что, собственно, было недалеко от истины. Я исчез у них на глазах… когда? Осенью⁈ Меня не было двадцать четыре часа… это сколько же времени прошло в мире⁈ Охренеть!

В глазах девушек читался один-единственный вопрос, готовый сорваться с губ:

«КАК?»

Я откашлял снежную крошку, пытаясь загнать обратно истерический смешок. Говорить что-либо было смерти подобно. Любое слово, любое объяснение сделало бы ситуацию необратимой.

В голове, на месте привычного гула, воцарилась пугающая пустота, а потом, будто сквозь вату, проступил холодный, безличный текст, лишённый прежней игривости:

«Экстренный протокол. Целостность нарратива под угрозой. Приоритетная задача: СКРЫТЬ ПРАВДУ. Любой ценой. Нарушение влечёт за собой немедленное наказание!»

А ниже, будто вторым слоем, другая строка, вызывающая тошнотворную слабость в конечностях:

«Стабилизационный период. Снижение всех параметров на??? %. Длительность: 24:00:00».

Вот и ответ. Не просто выдернули из одной точки в другую. Молчаливый оператор этой кухни, испугавшись утечки информации, не только откатил меня по времени — судя по смене погоды, но и решил обезвредить.

Слабость ватной волной накатывала на мышцы, даже дыхание давалось с усилием. Система, выходит, не просто наблюдает. Она редактирует. Вычёркивает неудобные сцены и ставит жёсткие условия для продолжения истории.

А охотницы… явно помнили нашу схватку. Помнили, как я чуть не прибил их своим стремление уничтожить S-рангового босса и захватить его душу… почему они здесь⁈

— Ты… — начала та, что гоняла с тесаками, голос сорвался на шепот. — Мы видели… тебя не стало. Был свет, и пустота. А теперь… — она не нашла слов, просто ткнула пальцем в снег, где отпечаталось только моё тело, без следов подхода.

Её напарница, более крепкая духом, но не менее потрясённая, шагнула вперёд, занося тесак.

— Кто ты? Как ты здесь оказался⁈ ГОВОРИ!

Они ждали нападения, чуда, разгадки — чего угодно.

А я сидел в снегу, слабый как ребёнок, и понимал, что моё самое грозное оружие сейчас — это ложь.

Мне нельзя было подтвердить их худшие подозрения. Нельзя было говорить о пережитом: лорде Пепле, о системе, о таймере. Нужно было дать им хоть какое-то объяснение, которое впишется в их картину мира, но оставит меня в живых и, по возможности, не связанным. С

Сейчас, с этим дебаффом, я не смог бы отбиться и от одной.

Мысль металась, натыкаясь на стены новой, безумной задачи. Скрыть правду. Не просто умолчать, а активно заместить её приемлемым вымыслом. И сделать это, когда каждая клетка тела кричала о необходимости просто рухнуть и отключиться.

Я медленно, с видимым усилием поднялся на ноги, пошатнулся и едва не упал, что, впрочем, только сыграло мне на руку. Я посмотрел на них усталым, пустым взглядом, собираясь с силами для первого слова в этой новой, принудительной лжи.

— Вы с какой планеты упали? — выдавил я наконец, сипящим от натуги голосом. — О чём вы вообще? Голова раскалывается.

Охотницы переглянулись. Та, что с тесаком наготове, не опустила оружие, но в её взгляде промелькнуло сомнение. История с моим исчезновением и внезапным появлением из воздуха была вне их логики, а тут… я явился, весь контуженный и в грязи.

— Как ты здесь оказался? — тесаки в руках охотницы S-ранга загорелись фиолетовым сиянием. — Говори!

— Вчера… — я сделал паузу, крякнул и провёл ладонью по лицу, оставляя грязные полосы. — Вчера в «Перекрёстке» хорошо посидели. Щас… очнулся тут. Состояние такое… будто меня сквозь мясорубку провернули. И вы с железками… — я кивнул на тесаки, — Вы вообще кто?

Моя игра в полное, отчаянное непонимание дала первую крохотную трещину в их уверенности. Они ждали монстра, угрозы, а я валялся в снегу и «блевал туманом». Сильная та охотница, с которой меня связывало кое-что, всё