Во сне и наяву - Юлия Зубарева

Дрожали не только руки, трясло всю Лизу. Рядом чмокал, сосал титьку Лизин крестник. Дед сказал, что это козлик: «Вон какие бубенцы!», где он там чего увидеть мог? От пуза козленка болталась длинная кровавая пуповина, собирая на себя мусор и сено.

— Я не могу ее очистить, я к ней не притронусь, — с ужасом повторяла Лизавета, раз за разом вытирая руки об мокрую наволочку.

— Вот и второй пошел, будь здоров.

Опять пузырь, показались желтенькие копытца. Где же голова? Может, завернулась? Воображение рисовало одну картину ужаснее другой. Где этот гребанный ветеринар?

— Ну, не плачь, внучка, сами справимся. Видишь, задом идет. Ща мы ему подмогнем, — дед с кряхтением опустился на колени, взял крохотные ножки и начал тянуть. — Вот так, потихоньку, понемножку.

— Да не стой ты столбом! Иди домой, клизму ищи!

— Какую клизму?

— Обыкновенную, резиновую грушу. Вишь, не выходит!

Пока бежала до дома, перебрала все варианты, куда нужно вставлять и что с ней делать с этой клизмой и козой.

— Он, наверное, головой повредился, — думала, пока ворошила кухонные полки. Ничего не было похожего ни на клизму, ни на грушу. Обратно пришла с пустыми руками. Козленок наконец-то выпал из козы на старческие ладони. Голова его висела без движения.

— Эхх, грехи мои тяжкие, задохнулся бедный. Лизка, отсасывать надо, — закашлялся дед, пихая безжизненное тельце в руки бледной, как смерть, девушке.

— Я не умею, — проблеяла она. — Я ничего не умею. — Наконец-то слезы нашли свою дорогу и полились из глаз и носа. — Я вообще в первый раз. Ветеринара нет. Я не смогу, меня вырвет.

— Ну нет, так нет, — сплюнул, наконец, дед и забрал висевшего тряпочкой новорожденного. — А мы вот так. — Перевернул головой вниз и, легко покачивая, начал бить по груди. Глядя на это шаманство, Лиза даже истерить перестала. Схватила новую наволочку и начала очищать голову и ноздри от слизи. Дула в мордочку. В этот момент загудел у калитки Иван.

Сломя голову, побежала отпирать дверь. Тащила зоотехника бегом, чего-то пытаясь ему рассказать. Тот был собран, спокоен.

— Не волнуйтесь так, Елизавета, сейчас все решим.

Козленка отдали в руки ветеринара, он как-то ловко засунул бездыханному палец в рот, что-то поправил, вытер руку о штаны и сильно вдул воздух в нос.

— Мя… — тихонечко мяукнул мертворожденный. Милка потянулась к нему, а Лиза, как стояла, так и села на мокрую солому.

— Послед куда дели? Выходил? — деловито спросил Иван, осматривая козу.

— Дык один, вон в ведре. Пойдем, девочка моя, пойдем. Дальше он сам, — дедушка вывел Лизу на свежий воздух, прижал к себе. — Ну вот, и молодец. Смотри, как справилась.

— Я бы без вас не справилась! — ревела она. — Я со своей жизнью справиться не могу, а тут вот!

— Пойдем. Все хорошо же. Чаю поставим, умоемся — изгваздались как черти из преисподней.

Джинсы, футболка, кеды Лизины — все было безнадежно испорчено. Дед в своих старых штанах отделался только пятнами на коленях.

— Я там чайник оставила.

— Чего? Хотела чайку попить с Милкой своей, а она тут рожать вздумала? — начал хохотать Акимыч.

— Нет, я услышала, что рожает, и воду хотела отнести, — сама хихикнула только что рыдавшая взахлеб Лизавета. — Я чайник схватила и бежать.

— Я заварку-то взяла?

— Да ну вас!

Вернулись за чайником. Он так полный и стоял у порога. Полили Ивану на руки, он сказал, что еще посидит с козой. Потом придёт.

Рассвет встречали втроем на кухне. Рассказывали ветеринару, перебивая друг друга, как козу чаем собирались поить, и как дед лез через березу, потому что думал, что на Лизу напали там на заднем дворе, а дверь-то закрыта. Иван после бессонной ночи больше кивал, потом сходил, поставил козе укол. Сказал, детей от матери не отнимать, если не собираются вскармливать самостоятельно, но Лиза только рада была такому.

— Я и доить-то не умею. Куда отнимать? Мне это молоко и не надо совсем.

— Ну, тогда купи доильный аппарат или попроси у кого. Все равно остатки нужно будет сдаивать. Получите мастит или камни молочные — потом умаемся лечить.

Дед Василий сказал, что справятся без сопливых, на том и разошлись.

— Завтра можете не приходить, — только и успела сказать дедушке Лиза.

— Поживем — увидим. Зови, если что, — махнул Акимыч на прощанье рукой. Над деревней разгорался новый день.

Глава четырнадцатая

Сон

Лизавете было не привыкать к ночным бдениям, но на следующий день она всегда спокойно дрыхла, сколько душа пожелает, а тут вряд ли поспать до вечера дадут.

— Я на пару часов только, — сказала, устанавливая будильник и на всякий случай опять включая «Режим полета». — Только сегодня без путешествий, пожалуйста, я просто хочу немножко поспать.

Снилось Лизоньке, что ей опять 6 лет и снова она у бабы Милы в доме. Сидит, смотрит в окно. В одной руке ватрушка для себя, в другой — для Кеши ненаглядного. Румяная от печки бабушка поворачивается к ней с новым поддоном печева.

— Давай, хоть здесь нормально поешь. Сидишь на одной сухомятке, небось. На-ка запить.

Чашка молока с пенкой, теплого, прям с ведра процеженного.

— Баб Мил, это ты? — обреченно глядя на чашку, произнесла Лизавета, полностью и бесповоротно осознавая, что это сон, что она в гостях и просто отдохнуть не получится.

— Я, конечно. Ты ж когда еще до старухи соберешься. Говорила тебе, так кто бы послушал, — поджала губы Маланья. — Сказано было, часы возьми и носи. А у вас, у молодежи, в одно ухо влетело, да в другое вылетело.

— Подожди, теперь я сплю, и ты мне просто снишься? Ты тоже спишь? Я уже запуталась в этих снах — не снах, — зевнула Лиза, глядя на ватрушку. Бессонная ночь и недавний стресс давали о себе знать. Голова соображала туго, мысли текли еле-еле, даже тараканы в спячку пытались впасть.

— У меня язык не шевелится уже от усталости.

— Ну, и не шевели. Ватрушку-то всухомятку не жуй, пей и ложись, а я тебе сказку расскажу… — перешла на напевный тон бабушка. Положила голову Лизы на колени себе. Начала гладить волосы.

— Давным-давно, в стародавние времена