Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

— Нет, — бросила она через плечо. — Начну издалека.

Издалека. Ну конечно. Стационар, это «издалека». Место, где по её расчётам лежит труп бронированного баргеста с отравленным Ядром, разложившимися каналами и остаточным зелёным свечением «Зелёного дракона».

Она даже не пыталась играть тонко. Золотарёв, видимо, позвонил ей ночью и сообщил, что зверь накачан, до утра не протянет, можно ехать с актом. Комарова составила бумагу, подобрала формулировки, вписала дату и время. Оставалось войти, констатировать смерть, зафиксировать и раздавить. Чистая, безупречная операция, рассчитанная на то, что молодой нищий фамтех с Пет-пунктом на окраине не сможет спасти зверя, отравленного запрещённым стимулятором.

Они просчитали всё, кроме одного: я варил антидот от «Зелёного дракона» ещё в те времена, когда Золотарёв торговал контрафактными ошейниками на барахолке. Конечно, образно выражаясь — всё-таки надо учитывать парадокс времени.

Комарова толкнула дверь стационара. Петли жалобно скрипнули.

Я задержался на секунду. Обернулся к Ксюше, и мы встретились глазами.

— Успела? — одними губами спросил я.

Ксюша кивнула.

— Успела, — прошептала она.

Я подмигнул.

— Тогда пойдём смотреть на её физиономию, — чуть улыбнулся я.

Мы вошли в стационар следом за Комаровой и остановились у порога.

Она стояла посреди помещения, и вся инерция, несшая её от входа через приёмную к этой двери, схлынула разом. Она просто стояла и смотрела.

Баргест сидел в клетке.

Массивная голова поднята, уши торчком, глаза ясные, с вертикальными зрачками, в которых плескалось здоровое, сытое любопытство. Костяные пластины лежали ровно, без единой зеленоватой искры. Толстый бронированный хвост, ритмично постукивал по дну клетки, каждый удар отдавался мягким металлическим звоном.

При виде людей баргест привстал на передних лапах и ткнулся широкой мордой в решётку, обнюхивая воздух. Через эмпатию долетело бодрое, заинтересованное:

«Люди… Еда?.. Мясо?.. Та, с тёплыми руками, где?..»

Ксюшу он искал. Запомнил её ладони и хотел ещё.

Комарова застыла. Папка в руках опустилась, планшет дрогнул. До этого момента стиснутая челюсть ослабла, и рот приоткрылся.

Я наблюдал за ней с профессиональным интересом хирурга. Лицо Антонины Викторовны проходило стадии, и каждая стадия заслуживала отдельного описания.

Первая была недоумением: брови поползли вверх, складки на лбу собрались гармошкой. Вторая, отрицание: глаза сузились, голова наклонилась вбок, словно изменение угла зрения могло превратить живого баргеста обратно в труп. Третья, паника: зрачки расширились, по виску скользнула капля пота, пальцы на папке побелели от хватки.

Красиво. За время опыта, я насмотрелся на людей, у которых рушатся планы. Зрелище каждый раз доставляло мне некоторое мрачное удовольствие, в котором стыдно признаться, но лгать самому себе ещё стыднее.

— Э-э-э… — выдавила Комарова, звук был похож на скрип несмазанной двери. — А… откуда у вас это?

Она ткнула пальцем в сторону баргеста. Палец подрагивал.

Я сложил руки на груди, привалился плечом к дверному косяку и ответил с той предельной вежливостью, которая бесит сильнее любого хамства:

— Один клиент привёл вчера. В ужасном состоянии, Антонина Викторовна, еле дышал. Хроническое и запущенное истощение Ядра. Но мы, знаете ли, чудеса творим. Тут маленькая клиника, тёплые руки, индивидуальный подход. Вылечили! Посмотрите, какой красавец.

Баргест, словно подтверждая мои слова, тряхнул головой и звонко чихнул. Из пасти вырвалось облачко тёплого, совершенно прозрачного пара. От зелёной отравы в нём не осталось и следа.

— Вы, главное, не отвлекайтесь, — добавил я заботливо. — Проверяйте свои датчики. А после, можете быть свободны. У нас через полчаса запись, бабушка с мурлоком, не хотелось бы задерживать пожилого человека.

Комарова молчала.

Я буквально видел, как в глубине маленьких, цепких глаз, со скрипом и искрами проворачиваются ржавые шестерёнки. Механизм, отлаженный на один-единственный сценарий: войти, зафиксировать труп, предъявить акт, столкнулся с реальностью, в которой труп виляет хвостом и просит мяса. Шестерёнки скрежетали, буксовали и выбивали искры, пытаясь перестроиться на ходу, но перестраиваться Антонине Викторовне было некуда. Запасного плана у неё не было. Золотарёв гарантировал ей мёртвого зверя и вот он, зверь, жив и весел.

Я позволил тишине повисеть. Секунду, другую, третью. Пусть дойдёт и прочувствует.

Пока Комарова переваривала крушение своей маленькой империи, я скользнул взглядом по стационару, и внутри тихо потеплело. Вольер Искорки на месте, саламандра дремала, свернувшись кольцом. Шипучка в стальном террариуме задумчиво грызла край кремниевой подложки. Пуховик лежал на своей подстилке, голубые глаза полуприкрыты, он дремал.

А вот клетки Феликса не было.

Жёрдочка в углу пустовала. Клетка исчезла. На её месте стоял старый стеллаж с расходниками, аккуратно задвинутый к стене. По расположению коробок на полках было очевидно, что двигали его совсем недавно, пыль на кафеле ещё хранила след от ножки.

Ксюша. Умница. Прежде чем я пришёл утром с кофе, она убрала Феликса. Куда, вопрос отдельный, но зная Ксюшу, куда-нибудь надёжно. Может, в подсобку за хирургией, может, в шкаф с бельём, где сова могла сидеть тихо, если, конечно, революционный пыл не заставит его прокомментировать ситуацию сквозь стенку.

Хотя нет. Ксюша наверняка предупредила его. «Товарищ председатель, конспирация, молчание, это оружие пролетариата». Феликс одобрял конспирацию. Революция требовала тактической гибкости.

Комарова тем временем медленно шевельнулась, повернула голову влево, вправо, окинув стационар профессиональным оценивающим взглядом. Я читал её мысли, и для этого не требовалась эмпатия, достаточно было наблюдательности.

Она искала, за что зацепиться. Любую мелочь, любое нарушение, любой повод задержаться и перегруппироваться, потому что вернуться к Золотарёву с пустыми руками для неё означало катастрофу.

— Сейчас… — произнесла она севшим голосом и прокашлялась. — Мне нужно всё осмотреть. Внимательно.

— Так вы же всё на днях осматривали, Антонина Викторовна! — я развёл руками с искренним удивлением. — Что тут ещё смотреть? Акт подписан, замечание одно, мы его устранили. Если вам так баргест приглянулся, могу дать номер хозяина. Купите щенка, узнаете, где он брал. Порода, правда, кусачая, но при вашем-то характере уживётесь.

Последнюю фразу я добавил чуть тише, на грани слышимости, так, чтобы она поймала интонацию, но не смогла предъявить за формулировку.

Комарова отмахнулась. Жест получился суетливым. Ладонь рассекла воздух, как будто она отгоняла муху. Перехватила папку двумя руками и прижала к животу, словно защищаясь. Авторучка в нагрудном кармане теперь торчала криво, съехав набок от резкого движения.

Она пыталась собраться с мыслями. Я видел это по тому, как сжались губы и набрякли желваки на скулах. Мозг Антонины Викторовны, сейчас метался по тупику и бился о стены.

Трупа нет. Зверь жив. Акт о халатности, заготовленный