Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

Ксюша сидела с приоткрытым ртом, и на лице у неё медленно проступало осознание.

Саня зло сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Вот мрази, — процедил он сквозь зубы. — Зверя чуть не убили, клинику хотели отжать, тебя в рабство загнать… — он посмотрел на меня. — И что делать будем, Мих? Закрываемся и валим?

Я повернул голову.

Посмотрел на Саню и Ксюшу. На спящего баргеста. На дверь стационара, за которой спали звери, доверившие мне свои жизни.

Я видел, как корпорации ломали врачей. Видел, как лучшие хирурги эпохи подписывали кабальные контракты, потому что у них не оставалось выбора. Видел, как система перемалывала тех, кто пытался остаться честным.

И видел тех редких, упрямых идиотов, которые не ломались.

Я усмехнулся.

— Валить? — переспросил я. — Нет, Саня. Завтра утром придёт сюда Комарова, чтобы с триумфом найти труп и накинуть на меня поводок.

Я встал. Отряхнул колени. Убрал пробирку в карман и застегнул его.

— А мы подготовимся. Завтра, ребята, мы будем вершить возмездие, — закончил я.

Пальцы плохо слушались, ключ в замке провернулся со второй попытки. Ноги гудели, в голове стоял ватный туман, а глаза слипались. Часы на телефоне показывали без пятнадцати два ночи, и организм настоятельно требовал горизонтального положения, еды и восьми часов беспамятства.

Свет из кухни в прихожей. Тёплый прямоугольник на полу, и голоса: негромкий Кириллов басок и Олесин смех.

Оба дома. Впервые за три дня.

Я стянул кроссовки, повесил куртку и побрёл на свет. На пороге кухни остановился, привалившись плечом к косяку.

Кирилл сидел за столом, ковыряя вилкой картошку. Олеся стояла у плиты, помешивая мясо с луком на сковороде. Запах этого мяса ударил в обонятельные рецепторы с такой силой, что желудок скрутило мгновенно. Организм, не получивший за весь вечер ничего, кроме остывшего чая и адреналина, потребовал топлива немедленно.

— О, Миша! — Кирилл обернулся и расплылся в улыбке. — Ты живой! А мы тебя ждём. Садись, Лиса тут картошку нажарила с мясом, на армию хватит.

— Садись давай, — Олеся кивнула на свободный стул. — Голодный же наверняка. На тебе лица нет.

Я сел. Олеся поставила передо мной тарелку и кружку горячего чая.

Первый кусок картошки мягко хрустнул на зубах. Горячий, масляный. Второй кусок. Третий. Мягкое мясо, с чесночным привкусом, прожаренное до тёмной карамельной корки. Чай обжёг язык. Тепло потекло вниз, по пищеводу, в желудок, и оттуда разлилось по всему телу, как наркоз.

Я жевал и чувствовал, как по сантиметру возвращаются силы. Мышцы расслаблялись, туман в голове редел.

— Где вы пропадали? — спросил я между глотками. — Три дня никого, записки на столе, гречка нетронутая. Я уж думал, вы съехали.

Кирилл и Олеся переглянулись. Быстрый, молниеносный обмен взглядами. Тот какой бывает между родственниками, привыкшими координировать ответы без слов.

— Вечерние смены брали, — ответила Олеся. — Дополнительные. Деньги нужны были.

— А утра на беготню уходили, — добавил Кирилл, — по инстанциям. Документы кое-какие делали. Потом расскажем, там ничего страшного.

Документы. Инстанции. Формулировка расплывчатая, но я не стал копать. Сил расспрашивать не осталось. Я кивнул, подцепил вилкой последний кусок мяса и отправил в рот.

Кирилл тем временем отставил тарелку, почесал затылок, это был жест, который я уже выучил: так он делал перед тем, как сказать что-то неудобное.

— Мих, — начал он. — Я это… ну, по поводу того разговора. На кухне. Когда я тебе… ну, типа по-мужски…

Он покраснел. Олеся закатила глаза и отвернулась к плите с демонстративным выражением «я тут ни при чём».

— Я перегнул палку, — выдавил Кирилл. — Лиса мне объяснила. Подробно. С примерами.

— Пустыми макаронами пару раз накормила, — тихо подтвердила Олеся от плиты.

— Ага, — Кирилл кивнул. — В общем, прости. Я не должен был строить из себя… ну, ты понял. Она взрослая. Сама разберётся. Я просто привык, что за ней надо присматривать, с детства ещё, и иногда…

— Кирюха, — я положил вилку, улыбнулся и махнул рукой. — Забей. Я бы на твоём месте поступил точно так же. Сестра, это святое.

Кирилл выдохнул. Плечи опустились, и с них будто свалился мешок с цементом. Широкая, открытая улыбка вернулась на лицо.

— Ну и лады, — он зевнул, прикрыв рот ладонью. — Мне завтра к восьми на смену. Пойду лягу. Спасибо, Мих. Ты нормальный мужик.

Он встал, сполоснул тарелку, хлопнул меня по плечу и ушёл. Дверь комнаты тихо закрылась.

На кухне остались мы двое.

Тишина наполнила маленькое пространство мгновенно.

Олеся села напротив. Обхватила чашку обеими руками и медленно по кругу стала водить пальцем по ободку.

За плечами сорок лет переговоров с акулами корпоративного мира, три войны с Синдикатами, десятки сложнейших операций. Два часа назад я разобрал схему Золотарёва, вытащил баргеста с того света и спланировал контрудар.

А сейчас я сидел за кухонным столом напротив девушки и не мог выдавить из себя ни слова.

Мозг, отработавший смену на пределе, отказывался генерировать даже банальное «как дела?».

Олеся подняла глаза. Кротко и внимательно посмотрела на меня и опустила взгляд обратно к чашке.

Она ждала. Я видел это по мелким деталям, по еле заметному наклону головы, по тому, как прядь волос упала на щёку и осталась висеть. Она ждала, что я заговорю, начну разговор, скажу хоть что-нибудь, шутку, комплимент, любую глупость, которая сдвинет лёд.

Прошла минута. Две. Три.

Я сидел и тупил в стол. В голове плавала каша из баргестов, стимуляторов и формул антидота. Язык прирос к нёбу. Пальцы лежали на коленях, и единственное движение, на которое я был способен, это моргание.

Четыре минуты. Пять.

Идиот, Покровский. Ты не можешь открыть рот перед девушкой, которая сидит в метре от тебя и ждёт, пока ты скажешь хоть что-нибудь.

Олеся тихо вздохнула. Отставила чашку. Встала.

— Ты замученный совсем, — произнесла она мягко, без обиды, и в голосе было тёплое, понимающее. — Иди спать, Миш. Спокойной ночи.

Она прошла мимо, и на мгновение я почувствовал запах её шампуня. Что-то цветочное, ускользающее. Дверь комнаты также тихо закрылась.

Я посидел ещё минуту. Уставился на пустую чашку с отпечатком её пальца на ободке.

Старый идиот.

Встал. Вымыл свою тарелку. Поплёлся в комнату.

Уснул раньше, чем голова коснулась подушки. Или одновременно. Граница между сознанием и сном оказалась такой тонкой, что я её не заметил.

Утро вломилось в комнату через незадёрнутую