Лекарь Фамильяров. Том 4 - Александр Лиманский

Солнечный луч упал на лицо, и я проснулся с ощущением, что впервые за неделю выспался по-человечески.

Почти восемь часов сна на молодом организме сработали как перезагрузка. Мышцы отдохнули, голова была ясной и лёгкой. Мысли выстраивались в чёткие шеренги, и каждая стояла на своём месте, готовая к работе.

Квартира пустовала. Кирилл на смене, Олеся тоже.

Я оделся, подхватил куртку и вышел.

Утренний Питер дышал сыростью и свежестью. Лужи на асфальте отражали серо-голубое небо, из окна второго этажа напротив доносилось радио.

По пути в клинику я свернул за угол, и взгляд зацепился за кое-что новое. Или просто не замеченное раньше.

Кофейный ларёк. Маленький, аккуратный, с деревянной стойкой и меловой доской, на которой кривоватым почерком были выведены названия напитков. Из окошка пахло свежемолотым кофе, и запах цеплял за ноздри и не отпускал.

За стойкой, склонившись над раскрытой кассовой тетрадью, стояла рыжая девчонка лет двадцати пяти, в зелёном фартуке, на котором мелом, поверх старых, неотмытых разводов, было выведено «Василиса».

— Доброе утро. Что будем? — прозвучал женский голос за стойкой.

— Что-нибудь, чтобы дожить до вечера, — ответил я, изучая названия напитков и их цены.

Василиса фыркнула, захлопнула тетрадь и развернулась к кофемашине, на ходу подвязывая выбившуюся прядь. Через минуту передо мной стоял стакан, исходящий паром через прорезь в крышке.

— Американо, двойной. До послезавтра дотащит, — сказала девушка.

Я обхватил стакан ладонями — пальцы у меня после ночи в стационаре всё ещё ныли — и отхлебнул.

Кофе обжёг нёбо и пошёл вниз тяжёлой, ореховой струёй, отдающей не магазинной паленой обжаркой, а чем-то живым, варенным с пониманием.

Мокрый асфальт за окошком ларька перестал казаться унылым. Где-то наверху, между крышами, проступило бледное апрельское солнце, и его свет лёг на лужи рваными пятнами.

Я сделал второй глоток. Третий. Мир обрёл резкость, цвета стали ярче, звуки чётче. Апрельское утро из серо-мокрого превратилось в свежее и звонкое.

Я буду заходить сюда каждое утро. Это решение не требовало обдумывания, но оно пришло само.

— Спасибо, Василиса, — я положил деньги на стойку.

— Заходите ещё! — она махнула рукой, и лицо расплылось в улыбке.

С этим ведром бодрости в руке я мог рвать Синдикаты голыми руками.

Колокольчик звякнул. Я вошёл в клинику, и первое, что увидел, это Ксюша за стойкой администратора. Она протирала стойку и при моём появлении подняла голову.

— Доброе утро, Михаил Алексеевич.

— Доброе. Саня где? — спросил я.

— Ещё не пришёл. Позвонил, сказал, что будет через двадцать минут.

Я кивнул, прошёл к стойке и поставил стакан с кофе рядом с журналом. Ксюша покосилась на стакан, потом на меня.

— У нас всё готово? — уточнил я.

Ксюша выпрямилась. Поправила очки и посмотрела мне прямо в глаза.

— Всё готово, Михаил Алексеевич, — ответила она.

Я взял стакан и сделал глоток. Кофе уже чуть остыл, но оставался крепким и горячим.

Колокольчик над дверью дёрнулся не своим обычным мягким перезвоном, а коротко, как от пощёчины.

Дверь распахнулась.

На пороге, выставив перед собой папку, словно щит, стояла Антонина Викторовна Комарова. Серый казённый костюм, обтягивающий её грузную фигуру в местах, где он не должен был обтягивать, делал её похожей на чиновничий памятник, наспех сошедший с постамента. Подбородок задран. Очки сидят низко — она смотрит поверх. Под мышкой папка, в руке планшет.

Она пришла фиксировать труп.

Под мышкой у неё лежал заранее составленный акт, в нагрудном кармане торчала авторучка, острая, не хуже скальпеля. Шла поставить точку и передать меня Золотарёву на блюдечке.

Лицо у Комаровой, шагнувшей через порог, было лицом женщины, отрепетировавшей этот момент перед зеркалом не один раз — и теперь наконец дорвавшейся.

Я стоял за стойкой со стаканом кофе в руке. Смотрел.

Где-то под кадыком, в районе щитовидки, начала разворачиваться медленная, неуютная для собеседника усмешка.

Ну что же, Антонина Викторовна. Сейчас будет интересно.

Глава 7

— Покровский! — Комарова шагнула через порог и окинула приёмную взглядом победительницы. — У вас датчики задымления когда последний раз проверялись?

Голос у неё звучал с выверенной строгостью. Она знала, что пришла не за датчиками. Я знал, что она знала. Воздух между нами был пропитан этим пониманием.

Папка под мышкой. Авторучка в нагрудном кармане. Планшет в левой руке. Полная боевая выкладка.

А лицо ее было великолепно. Антонина Викторовна Комарова светилась предвкушением, и оно проступало сквозь чиновничью маску.

Она пришла за трупом, которого не существовало. И только за ним.

Я поставил стакан с кофе на стойку, расправил плечи и улыбнулся.

— Антонина Викторовна! — произнёс я таким тоном, каким встречают дорогую тётушку из Воронежа. — Какая честь! Проходите! Смотрите всё, что вашей душе угодно. Клиника открыта, мы работаем, документация в порядке. Чаю?

Комарова моргнула. Предложение чая на войне было издевательством. Она это почувствовала, я видел, как дрогнули ноздри, но ответить не смогла, потому что формально придраться было не к чему.

— Обойдусь, — процедила она и шагнула в приёмную.

Ксюша за стойкой сидела с идеально прямой спиной и выражением лица прилежной ученицы. Журнал раскрыт, ручка в пальцах. Образцовая ассистентка образцовой клиники. Только кончики ушей порозовели, выдавая напряжение.

А вот Сани по-прежнему не было.

Эта мысль засела под рёбрами. Саня, мать его. Человек, у которого с пунктуальностью очень сложные отношения. Двадцать минут назад он позвонил и пообещал быть, а это у Сани означало всё что угодно.

Проблема была конкретной и острой. Комарова наверняка его запомнила. Если этот обормот ввалится сейчас в клинику, заметив его и опознав, Комарова стянет с нитки весь клубок: бланки, документы, фальшивые паспорта животных. Вся легализация, ради которой мы рисковали свободой, рассыплется за три секунды.

Снаружи я улыбался. Внутри считал варианты и чертыхался через один.

Комарова тем временем пересекла приёмную. Не замедляя шага, прямо и целеустремленно двинулась к двери стационара. На датчики задымления она не посмотрела ни разу. На потолок тоже. Весь её фальшивый повод лежал на полке, забытый за ненадобностью, потому что Антонина Викторовна шла смотреть на мёртвого баргеста, и ничто в этом мире не могло её отвлечь.

Я мягко, ненавязчиво, с видом заботливого хозяина, шагнул ей наперерез.

— Может, начнём с операционной? — предложил я. — Там проводку недавно обновили, Алишер делал, всё по стандарту. И датчики как раз там, две штуки, над дверью и у вытяжки.

Комарова даже не повернула головы.