Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

— Вопросы есть? — доброжелательный аналитик Управления Мобилизации внимательно посмотрел на Штрассла, который не проронил ни слова за последние полчаса. Дежурный «роты пропаганды» — как Хуберт окрестил меняющихся нестроевых сотрудников УМа, рассказывавших призывнику из прошлого о нюансах социального устройства на Земле-1.

— Есть. Разрешите?

— Пожалуйста.

— Вы говорите: на Земле-1 нет тюрем и исправительных учреждений. Но это же не значит, что нет преступников? Мне самому недавно пришлось обезвредить пятерых бандитов.

— Я в курсе ваших подвигов! — слегка усмехнулся умовец. — Их, конечно, надо было арестовать. Но заключать таких в тюрьмы и держать на государственном обеспечении — слишком нерационально. Согласитесь: почему они должны даром есть наш хлеб? Таких отщепенцев надо использовать там, где они полезнее всего. В частности, в горячих точках.

— Но они же неуправляемы!

— Ошибаетесь. С любыми индивидами, даже теми, кто противопоставил себя обществу, можно найти общий язык. Во всяком случае, мы здесь для того и поставлены. Где силой, где убеждением, а где и хитростью надо заставить их подчиняться. Вы с ними уже знакомы, — аналитик опять еле заметно усмехнулся, — Вам и карты в руки!

— Мне?!

— Да. Именно вам поручено взять на себя командование над ними и некоторыми иными преступниками. Доставить на Землю-9 и обеспечить наиболее эффективное применение по противнику. Ваши личные тренировки подошли к концу, командование сочло, что вы готовы для выполнения боевого задания.

— Но... Я думал, моё дело управлять орбиталом! Да и ваши предшественники об этом говорили.

— Я понимаю: вы хотели узкой специализации. Но решено использовать вас по прямому назначению. Вы же кадровый военный, фронтовик, пилот высшего класса! А на Земле-9 ситуация ухудшилась, вы там будете более востребованы. И потом, приказы не обсуждают!

Аналитик что-то сделал со своей «тропичкой» и на ней высветились большевистские петлицы с двумя «кубарями». Командир! Или — лейтенант, как было более понятно Штрасслу. Он рефлекторно вытянулся перед офицером:

— Яволь!.. Есть не обсуждать приказ!

— Так-то лучше. Неделя вам даётся на то, чтобы это сборище уголовников и отбросов общества превратить в боевой отряд, способный подчиняться приказам.

— Штрафной батальон?

— Что-то вроде того. Только по численности у вас будет скорее рота, примерно сто человек. Общий приказ вы знаете: ни шагу назад!

— Что я могу делать, чтобы привести их к подчинению?

— Инициатива приветствуется, оберфельдфебель! Думаю, в вашем времени было больше способов по работе с таким... контингентом. Практика показывает, что прежде всего они должны признать в вас вожака. Желательно — безоговорочно. Примерно, как в стае хищников. Можете посмотреть в Информатории.

— Физические повреждения, убийство наиболее строптивых разрешены?

В серых глазах офицера сверкнуло понимание пополам с уважением:

— Травмировать можете с любой степенью тяжести. Непосредственно перед высадкой всё вылечим. Причём им об этом можете не говорить. А вот по поводу умышленного уничтожения потенциальных боевых единиц... В принципе, и это можно решить! Какое именно количество... рабочего материала вы планируете лишить жизни в воспитательных целях?

— Думаю, десяти процентов будет достаточно.

«Лейтенант» кивнул:

— Я доложу руководству. Вижу, что оно в вас не ошиблось. Единственная просьба — постарайтесь до получения санкции всё же не убивать арестованных.

* * *

Штрассл разделил своих «подопечных» на четыре взвода, чтобы работать с ними по отдельности. Дежурный десятник привёл первый взвод сомалийцев и, сдав Хуберту под расписку, сочувственно спросил:

— Помощь нужна?

— Благодарю, справлюсь сам!

— Ну-ну. Желаю удачи!

Австриец остался на тренировочной площадке в окружении двадцати пяти враждебно настроенных молодых негров. Все они были одного поля ягоды: побриты наголо, глаза злые, челюсти по въевшейся привычке постоянно совершают жевательные движения. Подумал: «С этими надо держать ухо востро и соблюдать олимпийское спокойствие. А самое главное — никогда не поворачиваться спиной».

Откровенно наглые рожи. Это плохо. Руки связаны за спиной. Это хорошо. Ага, вот они, пятеро знакомцев. Смотрят исподлобья, в отличие от остальных — избегают встречаться взглядом. Штрассл кивком подозвал к себе одного из них, с оценивающе-смекалистыми глазами:

— Халкан таг![1]

Тот нехотя подошёл и остановился в двух шагах. Пальцы Хуберта плавно легли на спусковую скобу бластера. Это не ускользнуло от бандита: он отпрянул и сделал невольное движение в сторону.

— Истааг![2]

Сомалиец застыл; спина напряжена.

— Мага?[3]

— Абдулвали! — ответил туземец.

Штрассл подошёл к нему и коротким лучевым импульсом освободил руки, небрежно шевельнув стволом бластера. Остальные внимательно наблюдали за происходящим. Так, его мастерство владения оружием они оценили. Это хорошо!

Хуберт на ломаном сомалийском, щедро снабжённым выразительными жестами, объяснил разбойнику, что назначает его «смотрящим» над остальными. Отныне он должен следить за порядком во взводе и доводить до сведения подчинённых головорезов распоряжения Штрассла, добиваясь их беспрекословного исполнения. За это ему полагаются льготы: лучший паёк, добротная спецодежда и нижняя койка в казарме около окна. Абдулвали слушал вначале недоверчиво. Но когда усвоил, что от него требуется, широко ощерился, показав свои гнилые зубы. На вопрос, хорошо ли он понял, с готовностью ответил:

— Кад, саид![4]

Час прошёл быстро. Хуберт раздал уголовникам муляжи вместо оружия, показал, как с ними обращаться и какие приёмы следует заучить, и поручил Абдулвали тренировать соплеменников. В принципе, некоторые из штрафников, очевидно бывшие разбойники, более-менее владели индивидуальным оружием. Но, конечно, не на армейском уровне. Новоиспечённый смотрящий с удовольствием измывался над сородичами, гоняя до седьмого пота. Негры учились «стрелять» на бегу, лёжа, в прыжке, из-под руки, полуобернувшись и с резким разворотом.

Во время перекура Штрассл спросил у помощника, как тот себя чувствует.

— Ванаагсан, саид[5].

Хуберт поинтересовался: почему сомалийцу нравится командовать своими сообщниками? Ведь совсем недавно они все находились в одинаково подчинённом положении. Неужели повлияло, что Абдулвали назначили «авторитетом» и он вознёсся над бывшими подельниками? Чёрный «пахан» ответил, что власть нравится всем. Штрассл попытался было объяснить, что большинство людей на этой планете живут по-другому: стараются договориться, а не командовать друг другом. Но Абдулвали лишь посмотрел на оберфельдфебеля как на идиота:

— Ма ааминсани[6]!

«Тоже мне, Станиславский нашёлся!», — в отрочестве Хуберт участвовал в школьной самодеятельности и был знаком с системой русского режиссёра.

После перерыва Абдулвали гонял «солдат» с ещё бóльшим ожесточением. Но теперь он время от времени бросал на Штрассла настороженно-недоверчивые взгляды, стараясь