Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

я не могу сдвинуться. Руки дрожат. Взгляд бездумно сверлит виток узора на коричневом ковре. Мягкий фиолетовый свет размывает грани реальности. Меня словно поместили в вакуум, где ни звуков, ни воздуха, ни мыслей. Вообще ничего нет, кроме ноющей боли за грудиной.

Мама мертва. Я понятия не имею, где Лео.

Я не могу принять и осмыслить эти факты. Знаю только, что должна найти брата и убедиться, что он в безопасности.

Только я ничего не предпринимаю. Безвольно сижу на диване и не могу пошевелиться.

Лора опускается рядом и аккуратно поправляет плед.

– Моих родителей убили, когда мне было пять. Я их почти не помню, поэтому не стану утверждать, что понимаю твои чувства. – Она сжимает мое плечо и наклоняет голову. – Виктор меня приютил и заменил отца. Не бойся, мы тебя одну не оставим.

Ее слова – просто набор звуков. Я ничего не чувствую, когда слышу ее трагичную историю. Ничего, когда она пытается меня ободрить. Внутри зияет пустота.

Марк встает с одиноко стоящего кресла и подбирается ближе, облокотившись о резной комод.

– Да найдем мы твоего брата. Обязательно, – твердо заявляет он, кивнув.

Я вскидываю голову, фокусируясь на его узком лице. Марк приподнимает русые брови и снова кивает, перехватив мой взгляд. Его обещание – единственное, на чем мне удается сосредоточиться.

Берт вклинивается между нами, оттесняя Марка, и протягивает мне телефон. Металлический корпус холодит ладонь, и я бездумно набираю заученные цифры, уже не прикладывая динамик к уху. Механический голос, утверждающий, что абонент недоступен, и так прекрасно слышно.

Хочется запустить телефон в ближайшую стену, завешенную фотографиями Лоры с друзьями, но я даже замахнуться не могу.

Дверь за спиной хлопает без предварительного стука, но я не оборачиваюсь. И так понятно, кто пришел. Я не хочу его видеть.

– Отец завтра соберет Старший Совет, и они вместе решат, что делать дальше. Тебе выделили комнату, как всем ученикам. Можешь оставаться, сколько понадобится, но было бы неплохо начать ходить на занятия. Завтра обсудишь с ним все.

Да черта с два. Завтра я буду искать Лео. Обойду весь город, если понадобится.

Все в один голос вопят, что обращаться в полицию нельзя. Убеждают, что повсюду могут быть члены Организации, и они ищут меня всеми возможными путями. Объясняют, что у них повсюду свои люди, и нужно держаться в тени.

Никто не понимает, что мне плевать. Если Лео у Организации, пусть они найдут меня. Если это позволит помочь ему, то я все сделаю. Чего бы они от меня ни хотели – это небольшая цена за безопасность брата.

– Спасибо, – бесцветным голосом протягиваю я, мазнув взглядом по черным кроссовкам Эрика.

Неторопливые шаги в звенящей тишине сложно не услышать, и я заставляю себя поднять голову. Эрик останавливается неподалеку и сухо уточняет:

– Твой брат точно не книгоходец?

Я киваю, поджав губы. Ледяное безразличие ко всему надламывается, и пальцы комкают плед. Сколько раз я должна ответить на один и тот же вопрос?

Эрик скрещивает руки на груди и требовательно наклоняет голову.

– Ты уверена? Это личное. Нужно быть достаточно близким, чтобы…

– Он мой младший брат! – Рявкнув, я стискиваю зубы, чтобы не наговорить гадостей. Хочется швырнуть что-нибудь в невозмутимое лицо Эрика, но я медленно выдыхаю и процеживаю, выравнивая дрожащий голос. – Я бы заметила.

Не знаю, что злит больше – абсолютно бездушное спокойствие Эрика или его правота. Едва ли Лео стал бы со мной делиться таким. Я же не стала.

Но он в жизни ни одной книги не прочел. Я даже не видела, чтобы он их в руках держал.

Это абсурд.

Эрик спокойно встречает мой возмущенный взгляд. Его лицо остается таким же безразличным и непроницаемым. Сухое недовольство в глазах давит на меня, и я опускаю голову.

Немую сцену прерывает Берт, миролюбиво приподнимая ладони и протягивая мне руку.

– Пойдем, Теодора. Я покажу тебе твою комнату.

Как только лицо Эрика исчезает из поля зрения, дышать становится легче, но бессильная апатия мешает двигаться. Я встаю с трудом и, оставив плед, вяло киваю Лоре и Марку.

По пути я даже не пытаюсь следить за бесчисленными поворотами и мелькающими учениками. Кто-то здоровается с Бертом, кто-то просто проходит мимо, но для меня они все кажутся безликими тенями, создающими помехи.

Берт толкает одну из дверей и пропускает меня вперед. Комнатка оказывается небольшой. Высокие стены покрыты коричневыми обоями. Под потолком висит маленькая люстра с вытянутыми стеклянными плафонами. Открытое окно с широким деревянным подоконником впускает прохладный вечерний ветер. На большой кровати расстелено расшитое серебристыми узорами покрывало, дверцы пустого шкафа приоткрыты, над небольшим письменным столом висят книжные полки.

Миленько. Уютно. У меня вздрагивает нижняя губа. Я хочу домой.

– Слушай, я мог бы остаться с тобой, – Берт неловко заводит руку за голову, чешет затылок и, поймав мой взгляд, пускается в оправдания. – Просто остаться. Поддержать. Я бы мог просто посидеть рядом. То есть в кресле…

Его растерянный вид не вызывает даже улыбку. Я неопределенно повожу плечами и отрешенно протягиваю:

– Я справлюсь, спасибо.

Берт замолкает и окидывает меня долгим задумчивым взглядом. На его лице проскальзывает понимание, и он уточняет:

– А если кресло в твоей комнате мне кажется особенно уютным, можно остаться? Исключительно ради моего комфорта.

Я бы усмехнулась в любой другой день, но сейчас внутри оказывается так пусто, что даже хмурый кивок дается с трудом.

На самом деле я благодарна Берту за предложение. Он вовсе не обязан возиться со мной и поддерживать. Не обязан ночевать в кресле. Но он это делает, а мне становится чуть спокойнее, когда он рядом. Словно цепкая лапа, сжимающая легкие, ослабляет хватку.

Щелчок выключателя приглушает свет, оставляя в комнате полумрак. Берт ставит мою сумку на деревянную тумбу и, улыбнувшись, опускается в бархатное кресло, вытащив перед этим из шкафа колючий плед.

Одинокая дверь наверняка ведет в ванную, но я игнорирую голос разума. Во мне нет сил смыть с себя ужасный отпечаток этого дня. Повернувшись к Берту спиной, я стягиваю с себя юбку, дернув края рубашки вниз. Она достаточно длинная, чтобы скрыть все лишнее. А если нет, то я достаточно вымотана, чтобы наплевать на это.

Берт тактично отворачивается, пока я не проскальзываю под одеяло и не дергаю веревочку настольной лампы с плотным абажуром на тумбе.

Комната погружается в темноту.

– Спасибо, Берт, – слова благодарности даются куда проще, когда я не вижу его лицо.

– Все будет хорошо, Теодора, – тут же отзывается он. Несмотря на темноту, я знаю, что он улыбается.