Попаданец по-своему - Буради Хомура

переправе. Мост был разрушен. Уцелела лишь узкая балка. На том берегу, у каменной опоры, привалившись спиной к камню, стояла Эйрена. Левая рука висела плетью. В правой она сжимала меч. Перед ней, в десяти шагах, стояли пятеро вооружённых работорговцев. За её спиной сбились в кучу беженцы — дети, женщины, старики.

Кайр вышел из-за деревьев первым. За ним — Заря с уже светящимися ладонями, Селена с натянутой тетивой, Рогар с молотом.

Эйрена подняла голову. В её серых глазах мелькнуло облегчение.

Из толпы беженцев раздался голос:

— Господин Кайр? Госпожа Заря? Это вы?

Кайр обернулся и увидел Брана — того самого кузнеца с обожжёнными руками.

— Она говорила, что вы — её семья, — сказал Бран.

Эйрена прикрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Кайр повернулся к главарю.

— У вас есть два выхода. Первый: вы уходите сейчас, и мы вас не преследуем. Второй — вам объяснять не нужно.

Главарь посмотрел на молот Рогара, на стрелу Селены, на горящие ладони Зари. Бросил арбалет на землю.

— Уходим. Быстро.

Через минуту на берегу остались только свои.

Заря опустилась на колени и положила ладони на рану Эйрены. Золотой свет заструился по краям рваной плоти.

— Прости меня, — прошептала Эйрена. — За всё.

— Уже простили, — ответила Заря и коснулась медальона на её груди. — Ты сохранила его. Значит, помнила.

Селена молча набросила на плечи Эйрены свой запасной плащ. Рогар, глядя на тех, кого она защищала, произнёс:

— Ты рисковала собой. За них. Это было правильно.

Кайр подал ей руку.

— Вставай. Домой идти долго.

Она взялась за его ладонь. Встала. Пошатнулась, но устояла — Заря и Селена поддержали её с двух сторон. И они пошли обратно. К дому.

Интерлюдия: В Крестах

Трактир «Старый дуб» в Крестах был не чета Мартиному. Пол липкий, эль разбавленный, а посетители — те, кому не сиделось дома, но и не хватало денег на приличное место. Боров сидел в углу, над третьей кружкой, и смотрел в стену.

Он похудел. Дубину пришлось продать ещё месяц назад. Теперь он работал вышибалой у купца на окраине — гонял мальчишек, что воровали яблоки, и спал в пристройке для скота. Не жизнь, но и не канава.

Дверь хлопнула. Вошёл Сыч — не узнать: чистый передник, руки в муке, на лице выражение человека, который встал затемно, испёк сотню булок и теперь имеет право на кружку чая. Он заметил Борова, замер на секунду, потом кивнул и сел за соседний стол.

— Выглядишь, — сказал Сыч.

— Заткнись.

— Я ничего.

— И не надо.

Они сидели в тишине, и это было почти как в старые времена — только без дубины, без арбалетчика, без леса вокруг. Сыч допил чай, встал и бросил на стол медяк.

— Пекарня у фонтана, — сказал он. — Если что, работа есть. Месить умеешь?

— Пошёл ты.

— Ну, как хочешь. — Сыч пожал плечами и вышел.

Боров остался один. Кружка опустела. Он долго вертел её в пальцах, потом отодвинул и поднялся. На улице пахло осенью и дымом из пекарни. Он постоял, втянул запах, выругался себе под нос и пошёл к фонтану — туда, где над дверью висела вывеска с нарисованной булкой.

Не сегодня. Но, может, завтра.

Глава 23: Возвращение Эйрены

Дорога обратно заняла пять долгих переходов через осенние леса. Эйрена шла позади отряда, словно ещё не решаясь поверить, что ей позволено идти рядом. Заря несколько раз пыталась заговорить, но Эйрена отвечала коротко, и взгляд её уходил в сторону.

Беженцы — десять человек — растянулись цепочкой. Замыкал Бран.

— Сорок лет я кланялся только металлу и огню, — сказал он однажды у костра. — А теперь кланяюсь этой женщине. И не стыжусь.

Эйрена, сидевшая поодаль, сделала вид, что не слышит.

Ночами спали по очереди, прижавшись друг к другу. Однажды Эйрена вскрикнула во сне. Заря молча протянула ей кружку с горячей водой — она не выпила, просто грела ладони о тёплые стенки.

На третий день Заря села рядом с ней у костра.

— Ты хранила медальон. Томаш выковал его в тот день, когда ты впервые держала топор. Ты не снимала его, даже когда думала, что недостойна.

— Не снимала. — Эйрена расстегнула ворот плаща. — Даже когда хотела. Даже когда казалось, что легче было бы выбросить. Но я не могла.

— Значит, ты не безнадёжна.

Рогар сидел по другую сторону костра. Он не смотрел на них — чинил ремешок на заплечном мешке, хотя ремешок был цел. Эйрена поднялась, чтобы набрать хвороста, и прошла в двух шагах от него. Рогар не поднял головы. Только пальцы, сжимавшие ремешок, побелели.

— Рогар, — тихо позвала она.

Он не ответил. Дышал тяжело, как человек, который только что пробежал вверх по склону с полной выкладкой. Когда Эйрена отошла, он резко выдохнул и поднялся сам.

— Я в дозор, — бросил он Кайру и ушёл в темноту, не дожидаясь ответа.

Кайр нашёл его через полчаса у края лагеря. Рогар стоял, прислонившись спиной к сосне, и смотрел в небо. Молот лежал у ног — он никогда не клал его на землю, всегда держал при себе. А тут положил.

— Ты как? — спросил Кайр.

— Никак. — Рогар не обернулся. — Она смотрит на меня, а я вижу отца. Стоит у дверей трактира. И стрелу в груди.

— Она не убивала его.

— Знаю. — Голос Рогара стал глуше. — Она просто открыла дверь. Но этого хватило. Я понимаю, что ты скажешь. Понимаю, что она спасла десятки людей, что она заплатила, что она теперь другая. Я всё понимаю. — Он наконец повернулся. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня. — Но смотреть на неё пока не могу. Прости.

— Не за что извиняться.

— Есть за что. Томаш верил, что она может зацвести. Я... я хочу верить. Но не сейчас. Может, завтра.

Кайр кивнул. Рогар поднял молот, повесил на плечо и пошёл обратно к костру.

На четвёртый день они сделали привал у ручья. Эйрена, заметив, что у пожилого беженца развязался башмак, опустилась на колени и перевязала ему обмотку. Молча. Не глядя на благодарность.

Рогар стоял в двадцати шагах, у края тропы. Он смотрел на её руки — на то, как быстро, умело они затягивали узел. Такие же руки были у его матери: узловатые, сильные, привыкшие работать, а не держать меч.

Он отвернулся, шагнул в лес и через минуту вернулся с охапкой хвороста. Подошёл к Эйрене — та замерла, вжав голову в плечи, — и молча протянул ветки. Она взяла. Их пальцы не коснулись.