Высота памяти 1 - Роман Тард

Лунин достал из ящика замасленную ведомость. На ней оставались довоенные графы, ровные строки и старые подписи; последние три дня были заполнены кусками, карандашом поверх карандаша. У одной машины значилось «осмотрена», но не было ни времени, ни фамилии. У другой дважды записали свечи и ни разу — управление.

— По такой бумаге всё сделано. А трос перетёрся.

— Бумага у меня не крутит гайки.

— Зато не даёт двум людям крутить одну и забыть соседнюю.

Он хотел огрызнуться, но посмотрел на ведомость ещё раз.

Я присел у колеса.

— Давай так. Перед каждым вылетом оставляем положенный осмотр, но начинаем с короткого отсева: течи, уровни, доступный трос, замки, панели, винт. Нашёл неладное — дальше машина не идёт. Раз за ночь — семь опасных мест глубже: тяги и тросы, свечи, топливный фильтр, масляный фильтр, привод шасси, управление, оружие с оружейником. Остальную карту не выбрасываем. Эти семь просто нельзя отложить на потом.

— А кто последнее проверял?

— Пишет фамилию и время. Не галочку. Если не успел — клетка пустая, и машину считаем непроверенной.

— Считать-то кто будет? — спросил старик-моторист. Он подошёл неслышно и теперь стоял за Луниным, держа в обеих руках снятый патрубок. — У меня до свету две машины. У конопатого — одна, да он к мотору пока как телёнок к забору: лбом и с разбегу.

Конопатый, возившийся неподалёку, услышал и покраснел, но головы не поднял.

— Поэтому не я точки выберу. Выбирайте вы. Что за неделю ломалось, что находили поздно, что в воздухе уже не поправишь.

Лунин перевернул ведомость чистым краем вверх. Три человека стали называть, а он писал. Свечи назвал старик. Бензонасос — конопатый, уже без обиды: на его машине отказала подача. О тросе Лунин сказал сам. О замке капота напомнил оружейник — видел, как створку однажды раздуло на пробеге. Пунктов набралось больше десятка, и тут началась настоящая работа: не вписать всё страшное, а отделить то, что надо делать непременно, от того, что можно оставить в полной карте и очереди ремонта.

Спорили дольше, чем я ожидал. Лунин вычеркнул мой винт: его и так осматривали перед каждым запуском, отдельная красная графа ничего не меняла. Старик вернул топливный фильтр, который я хотел объединить с общей строкой мотора: грязный бензин теперь лили из всякой тары, и дважды в отстое находили песок. Оружейник отказался подписываться за пулемёты вместе с мотористами. Правильно отказался.

Когда осталось семь строк, моими в них были только порядок и правило пустой клетки. Всё остальное выбрали люди, которые полезут внутрь машины.

Я не стал объяснять на словах — слова технарь пропускает мимо ушей. Я взял ближнюю машину и прошёл семь точек руками, при нём.

Контровка. Провёл пальцем по тягам управления, по гайкам: тонкая проволока, удерживающая гайку от самоотворачивания, должна лежать натянуто. Одна ослабла. «Эту заново», — сказал я, и Лунин молча взял пассатижи.

Трос. Проводка руля направления на «ишаке» шла через ролики, и возле перегиба трос начинал пушиться. Я провёл вдоль него ветошью: зацепилась за оборванную проволоку — участок надо открывать и смотреть целиком.

— Вот он у меня и перетёрся, — глухо сказал Лунин из-за плеча. — Тот, третий свежий отказ. На честном слове заметили. — Он протянул руку мимо меня и сам провёл ветошью по тросу. — Ладно. Про трос понял.

Свечи, бензофильтр, сетка масляного фильтра — нутро мотора. Нагар на свечах даёт пропуски, грязь в топливе душит подачу на полном газу, металлическая крошка в масляной сетке означает, что внутри уже ест железо. Признак опытный глаз ловит быстро; добраться, открыть, промыть и собрать обратно — работа.

Шасси. У «ишака» ручная лебёдка, тросы и десятки оборотов рукоятки. На стоящей машине полный ход не проверишь: вес лежит на колёсах. Быстрый осмотр давал только замки, видимые участки тросов, барабан и люфт рукоятки. Если находили задир или тугой ход, машину ставили на козелки и только тогда прогоняли уборку и выпуск полностью.

Первую мы всё-таки вывесили. Старик прикатил два винтовых домкрата, мальчишки подложили упоры, а Лунин сам показал, куда подхватывать машину и где ставить козелки. Работали медленно: уронить истребитель на стоянке было бы хорошим итогом борьбы за исправность. Потом Лунин сел в кабину. Он долго крутил рукоятку; колёса медленно ушли в ниши, потом так же медленно вышли и встали на замки. На этом потеряли почти час. Зато каждый увидел разницу между «проверил шасси» и «покрутил ручку у стоящей машины».

Оружие шло последним и только с оружейником: крепление, подача лент, контроль синхронизации носовых пулемётов. Я не полез туда руками. Назвал риск, а порядок проверки продиктовал человек, который отвечал за ШКАСы.

Первую машину мы мучили больше часа. На следующей уже не вывешивали шасси без признака неисправности и уложились быстрее. Так из полной карты вырос не новый регламент, а красная очередь внутри старого: семь мест, которые нельзя закрыть одной общей подписью.

Лунин слушал молча; взгляд держал в моторе. По лицу его ничего не читалось. Он не спорил.

— Полчаса на чистую машину, — прикинул Лунин. — Семь машин. Три с половиной часа, если ни одна не упрётся. А перед вылетом ещё отсев.

— Пока не выстроим очередь и не научим руки — да.

— А спать когда?

— А отказ в воздухе — когда? Трос лопнул на выходе из пикирования — сколько ты тогда поспишь?

Он помолчал. Долго. Потом надел очки, которые до того сдвинул на лоб, полез в мотор, и оттуда, из-под капота, глухо сказал:

— Семь точек, говоришь. Ну давай семь. Только не ты будешь ходить и командовать — я. И карту перепишу я. Они должны понять: это не лётчик отменил старый порядок. Это мы в старом порядке красным отметили, что откладывать нельзя.

Он разлиновал оборот старой ведомости: семь коротких граф на каждую машину, время и фамилия проверявшего. Пустая клетка означала не «потом», а «не выпускать». Так оно и легло — руками старшины, которого послушают.

Лунин отдал первую строку конопатому и велел проверить управление. Тот полез к доступному участку троса, дёрнул, посмотрел и уже потянулся за карандашом.

— Чего увидел? — спросил Лунин.

— Цел.

— Где цел?

Мальчишка показал пальцем.

— Это ты оболочку увидел. А у ролика кто смотреть будет? Немец?

Пришлось снимать крышку. Под ней трос лежал чистый, но конопатый уже не торопился расписываться. Протянул ветошь, проверил, не цепляет