Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Вашу мать! – завопил во все горло Неумеха.

Вырвав из рук Сороки дробовик, он сдуру выстрелил из него трижды.

– Вали, вали, валите его!

Раздался лязг железа. Взорвалась единственная лампа.

– Где оно?!

Сорока, придя в себя, тут же отнял у парня свое оружие и громко крикнул во весь ангар:

– Подъем!

Тревогу подхватили десятки голосов, сливаясь в один сплошной вопль. Ангар взорвался хаосом. Со второго яруса спросонок посыпались вниз диггеры, кто-то упал с лестницы. Вспышки пистолетных выстрелов беспорядочно рвали темноту, ослепляя людей и не причиняя ни малейшего вреда той твари, что ворвалась к ним. Пули с визгом отскакивали прямо от металлических балок, рикошетили в потолок.

В этом адском стробоскопе вспышек и теней мелькало оно – длинное угловатое тело прыгуна. Оно не бежало, а передвигалось судорожными нечеловеческими скачками, сливаясь с тенями и появляясь вновь в самых неожиданных местах. Словно сама тьма ожила и плясала свой дикий смертоносный танец. Свист рассекаемого воздуха и тошнотворный хлюп кожи твари сводили с ума.

Крики диггеров слились в один:

– Вот он! Вот он!

– Огонь! Пали!

– Оно здесь! Вижу его!

Зверь камнем рухнул с потолочной балки прямо на верстак, разнеся его в щепки. Техник Дядя Паша, ревя от ужаса, отшатнулся, швырнул в тварь гаечным ключом. Прыгун, не обращая внимания на металл, соскочил с обломков. Мохнатая костлявая лапа с когтями, похожими на ржавые серпы, ударила техника в грудь, сбивая с ног. Кашин с тяжелым кряхтением грохнулся на спину, захлебываясь собственным криком. В следующее мгновение мутант уже сидел верхом на Кашине.

– Оно там! Оно техника щас!

– Не стрелять!

Тварь склонила над пьяницей свою безглазую морду, как будто принюхиваясь. Из ее горла вырвался протяжный, леденящий душу вой – не триумфальный, а тоскливый и полный какой-то невыразимой, древней ненависти. И прежде чем на нее навели десяток стволов, она оттолкнулась от груди и без того ошеломленного Кашина и исчезла в вентиляционной шахте, оставив лишь запах разложения и всеобщую панику.

Парень по кличке Хе дослал вслед всю обойму из своего пистолета:

– На́ тебе! На́, тварь! Сдохни! Сдохни, тварь!

Кто-то подскочил к лежащему Кашину, осмотрел его:

– Техник цел!

Громко пробасил атаман Чермет:

– Включить свет! Рассредоточиться! Проверить снаружи!

Зажглись фонари аварийного освещения. Перепуганные, сбившиеся в кучу сталкеры как-то сумели организоваться в единый слаженный механизм. Кто-то осматривал техника, кто-то выскочил наружу, кто-то встал у входа. На лицах читался ужас. Особенно у Неумехи, чьи коленки до сих пор тряслись:

– Я его видел! Здоровый! Ростом с человека! Он прыгнул… он перемахнул через нас! Мы даже…

Скол вместе с Гирей и Тунцом выбежали на поиски, но вскоре вернулись с кислыми лицами. Все втроем они приблизились к атаману.

Тяжело дыша, Чермет бросил, перезаряжая ружье:

– Ну что там? Прикончили его?

– Нет, ушел.

– А чего тогда стоите тут?

Скол тихо сказал – прямолинейно, как есть:

– Мы нашли Лазаря. Он мертв…

Воздух вырвался из легких Сороки с тихим свистом. Из рук с гулким звоном выпал грузик.

Слова копателя звонким эхом отдавались у него в голове.

«Лазарь мертв. Все зря».

Глава 5

Чужой

Черно-белый, чуть размытый кадр, сделанный словно украдкой. На переднем плане – свежая, только вырытая могила в рыжей болотной грязи, над ней – кривой крест, связанный веревкой из двух ржавых труб. На перекладине висит противогаз – личный. На заднем плане, не в фокусе, стоят несколько безликих силуэтов диггеров, опустивших головы. Небо затянуто тяжелыми серыми облаками.

Снизу подпись:

«Лазарь. Погиб у стен лагеря, не дойдя до спасительного света».

Земснаряд Червя

В наступившей тишине было слышно, как тикают часы у торговца на запястье.

Дождь снаружи становился все сильнее, и тяжелые капли продолжали барабанить по корпусу ржавого судна, как пули.

Торгаш молча разлил по одной стопке, сказал:

– Не чокаясь.

Выпили молча. Без лишних слов.

– Знал его? – спросил хромой гость у торгаша.

Червь хрустнул соленым огурцом, скривился:

– Знал. Я всех знаю. Почти.

На секунду он замолчал, вслушиваясь в барабанные, как на концерте, удары снаружи. Добавил:

– Хоронил кого-нибудь в Зоне?

– Приходилось.

– Значит, знаешь традицию… – мрачно заключил Червь.

Хромой гость постучал ногтем по столешнице.

– И что дальше делал твой Сорока? – спросил он. – Вернулся?

– В смысле – вернулся?

– Единственная зацепка – Лазарь. Он погиб. Разве нет?

Торговец расплылся в ехидной улыбке, обнажил желтые, а местами вставленные зубы:

– Не все так просто. Задержали его в Рыжих топях…

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Сорока не был знаком с Лазарем, но разделял гнетущую тяжесть этой утраты наравне со всеми.

Похоронили бедолагу за ангаром. Вместо надгробия из двух ржавых труб связали крест. Как подобает обычаям – зажгли у стен лагеря поминальный костер. Так принято.

Поминали копателя там же, где он и жил, – в ангаре, уже давно пропахшем мазутом, сталью и едким, пронизывающим до костей запахом безнадеги.

– Хороший мужик был, честный, – сказал Гиря.

Скол тяжело вздохнул, Чермет опустил взгляд. Хе сказал:

– Как его тварь разделала… шея свернута, ребра…

– Хе, – голос атамана прозвучал как удар хлыста. Но тот не унимался.

– …Позвоночник в трех местах, ребра…

– Я сказал, хватит!

Копатель поднял на вожака тяжелый взгляд:

– Я к чему веду, шеф. Надо что-то с этой тварью делать. А иначе она всех нас… Всех до одного разделает!

Не повышая тона, Чермет строго повторил, и в его голосе зазвучала сталь:

– Я сказал – хватит. Скорбим и помним. Остальное – потом.

– Когда «потом»? – Голос Хе сорвался на визгливую отчаянную ноту. – Пока к могиле Лазаря еще пару не прикопали? Надо уходить. Всем нам.

– Всем? – Атаман медленно повернулся к нему, а взгляд у него стал тяжелым, как свинец. – Кому это «всем», Хе? Куда?

– Ангар небезопасен! Ворота срезали, и любая тварь хоть сейчас может сюда ворваться!

Бродяги зашевелились. Из угла раздался усталый голос:

– И куда ты пойдешь? В Топи, что ли? Никто сюда отныне не зайдет, парень. Мы все дежурим.

Хе громко, с вызовом воскликнул, обращаясь ко всем:

– Скажите это Кашину! Он чудом остался в живых!

Все перевели взгляд на техника. Тот съежился, будто от удара.

Скол осадил худого высокого копателя, положив ему на плечо тяжелую руку:

– Хе, неподходящее время и место. Прояви уважение к Лазарю. Потом все решим.

Парень едко усмехнулся, сбросил его руку и с силой брякнул стакан на стол.

– Знаете, решайте что хотите и как… Ваше право – рыть новые могилы. Мое – не стать следующим.