Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Фёдор Иванович провёл пальцем по странице.

— Все заказы, принятые Михаилом Андреевичем, исполнены, — сказал он. — Новых заказов нет. После его смерти работа остановлена.

Я ожидал почувствовать разочарование владельца предприятия. Вместо него появилось облегчение. Закрытая мастерская не требовала от меня сегодня принимать заказчиков, обещать сроки и изображать знание ремесла. Никто не ждал у станка нового распоряжения. Никто не приходил за тиражом, который уже оплатил. Никто не собирался спрашивать, почему хозяин типографии смотрит на собственный пресс как на предмет, случайно обнаруженный в музее. Предприятие не приносило денег, но хотя бы не требовало немедленно притворяться, что я умею им управлять.

— Кто сейчас смотрит за помещением? — спросил я.

— Яков Осипович Климов, старший наборщик. Он осматривает мастерскую два или три раза в неделю. Проверяет окна, замки, шрифты и прочее имущество. Постоянно там не находится.

Имя я запомнил. Не потому, что собирался немедленно возобновлять работу, а потому, что этот человек знал, что именно находилось в мастерской до моего появления. Если оттуда исчезнет ящик литер, инструмент или половина бумаги, я сам этого не замечу. Мне можно было показать пустую полку и сказать, что на ней всю жизнь лежал запас чего-то чрезвычайно ценного. Я бы поверил, если объяснение прозвучит достаточно уверенно. Климов, по крайней мере, умел отличить сохранное имущество от удачно описанного отсутствия.

— У него остаются ключи? — спросил я.

— От рабочего входа и внутренних шкафов. Главные ключи переданы вам. Если решите изменить порядок доступа, следует сообщить ему отдельно.

Я коснулся связки, лежавшей рядом с завещанием. Ключи отозвались негромким звоном. У собственности уже появились правила, которые существовали раньше владельца и не собирались останавливаться ради его знакомства с собой.

— Остальные работники?

Фёдор Иванович перевернул страницу.

— Печатник Степан Лукич Рогов получил полный расчёт. Теперь он подрабатывает в другом месте. Ученичество Егора Никитича Синицына приостановлено.

— Они принадлежали к дворовым Михаила Андреевича? — спросил я.

Фёдор Иванович поднял глаза.

— Нет. Все трое мещане и вольнонаёмные работники. Живут отдельно. Рогов женат, у него дети. Синицын нанимался учеником с согласия матери.

Получалось, что в наследство люди не входили. Это было хорошо. И в то же время, они могли отказаться возвращаться. Это было менее удобно. В прежней жизни сотрудника удерживали договор, зарплата, интерес к работе и уверенность, что соседняя компания не предложит больше. Здесь наборщик, печатник и ученик тоже имели собственные дома, семьи и причины выбирать. Эпоха изменилась сильнее, чем отношения человека с жалованьем.

— Климов знает мастерскую лучше прочих, — продолжил Фёдор Иванович. — Если пожелаете подробно осмотреть оборудование или возобновить работу, следует пригласить его.

«Если пожелаете» прозвучало лучше всего остального. Никто пока не считал, что я обязан посвятить жизнь печатному делу только потому, что Михаил оставил его мне вместе с ключами. Типография входила в наследство как имущество, а не как клятва у смертного одра. Её можно было осмотреть, оценить и решить, что делать дальше.

— Понимаю, — сказал я.

Реплика ничего не обещала и не показывала, насколько мало я действительно понимал.

Лапшин закрыл книгу, но ладонь оставил на переплёте.

— Дом и мастерская требуют обычного содержания, хотя работа остановлена. Прасковья Ивановна Лукина присматривает за жилой частью. За рабочими помещениями, как я сказал, наблюдает Климов.

— Что входит в обычное содержание?

Фёдор Иванович подумал.

— Мелкий ремонт, топливо, освещение, сохранение бумаги и шрифтов от сырости. Точные расходы следует смотреть по книгам и выяснять на месте. Называть сумму без осмотра я не стану.

Такой подход мне понравился. В прежней жизни люди охотно давали примерную оценку, затем забывали слово «примерная» и удивлялись окончательному счёту. Лапшин заранее отказывался участвовать в последующей ссоре.

— Какого рода заказы выполнял Михаил Андреевич?

Фёдор Иванович снова открыл книгу и прочитал несколько строк.

— Объявления, счета, бланки, визитные карточки, приглашения, программы. Иногда небольшие книги и брошюры. Заказы частных лиц, торговых домов и некоторых учреждений.

Я вспомнил американский каталог в дорожной сумке. Его страницы показывали примерно то же самое, только ярко, свободно и с таким количеством украшений, будто каждое торговое объявление собиралось войти в историю искусства. Местная типография, вероятно, выглядела скромнее.

— Если я не возобновлю работу немедленно, мастерская пострадает?

— Не за один день. Но оставлять её закрытой надолго без осмотра не следует. Бумага может отсыреть. Пресс требует ухода. Шрифты необходимо проверить. Климов объяснит лучше меня.

— Когда он будет там в следующий раз?

— Вероятно, завтра либо послезавтра. Я могу послать за ним.

Завтра означало новую встречу с человеком, знавшим мастерскую до последней литеры и, возможно, самого Михаила Андреевича лучше меня. Сегодня пустое помещение могло дать первые сведения без вопросов.

— Пока не нужно, — сказал я. — Сначала я осмотрюсь сам.

Фёдор Иванович не стал объяснять, что новый владелец без Климова поймёт немного. Вероятно, это было очевидно нам обоим и потому не требовало отдельной строки. Он убрал деловую книгу в стопку и потянул к себе календарь.

— Есть ещё одно обстоятельство, о котором вы должны знать.

Я приготовился к очередному обязательству. За последние часы эта фраза исправно приносила смерть, имущество или расходы.

— В пятницу, двадцать второго августа, в кафедральном соборе будет молебен по случаю годовщины коронации государя императора. Начало в десять часов. Вам, как дворянину и новому наследнику Михаила Андреевича, желательно присутствовать.

Пятница наступала послезавтра. Следовательно, сегодня была среда. Календарь эпохи начал собираться вокруг меня не из дней недели, а из обязанностей.

— Разумеется, — сказал я.

Уверенность прозвучала лучше знания. Я не представлял, почему наследство частной типографии делало моё присутствие на молебне особенно желательным, но Лапшин объединил дворянство, смерть Михаила и кафедральный собор в одну понятную для себя последовательность.

— К десяти часам, — повторил он. — Парадная форма.

Я кивнул. Человек, родившийся дворянином, мог пять лет прожить в Америке, но едва ли должен был забыть, что такое парадная форма. Спрашивать, какая именно одежда скрывается за этими словами, не следовало. В дорожном сундуке находился гардероб Алексея. Оставалось надеяться, что хотя бы одна вещь сама сообщит о своей парадности.

— Я буду.

Фёдор Иванович принял ответ и закрыл календарь. Обязанность была передана. Если я явлюсь не вовремя или в неправильном платье, ответственность уже не будет