Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Я проверил оконную задвижку, затем внутренний крючок на двери. Он вошёл в петлю туго, но держался.

— Окно утром откройте, — сказала Прасковья Ивановна. — Комната стояла закрытая. Сегодня я печь не топила. Если ночью станет холодно, одеяло в шкафу.

— А печь я сумею растопить?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Сегодня не надо.

Ответ не содержал оценки моих способностей, но и уверенности в них не выражал.

— Завтра покажете?

— Покажу. Или сама растоплю, если похолодает.

Так решился первый отопительный вопрос нового владельца. Я мог владеть печью на основании завещания, но пользоваться ею следовало после объяснения Прасковьи Ивановны.

Кухня находилась в конце коридора. Здесь было теплее. На плите стоял накрытый горшок, на столе лежали хлеб и нож. Пахло мясом, луком и дымом. После дорожной еды запах немедленно изменил порядок моих задач.

— Ужин почти готов, — сказала Прасковья Ивановна. — Через полчаса поставлю в гостиной. Горячим будете есть или оставить?

— Горячим.

— Тогда через полчаса.

Никаких дополнительных обещаний еда не потребовала. Среди всего наследства она первой имела понятный срок и назначение.

В кухонной двери появился служащий Лапшина.

— Книги внесены, вещи оставлены в спальне. Извозчик ожидает.

Я достал кошелёк.

— Экипаж оплачен Фёдором Ивановичем, — сказал он. — Мне нужно показать вам доставленные бумаги и получить подтверждение.

Мы вернулись в контору. Книги стояли возле шкафа, папки сложили рядом, личные бумаги лежали на столе Михаила. Служащий перечислил всё по описи: деловые книги, счета, переписку, личные пакеты, дорожную сумку и сундук. Я проверил число книг и связок. За несколько часов общение с Лапшиным успело приучить меня к полезному правилу: когда человек перечисляет имущество, лучше считать вместе с ним. Особенно если ещё утром это имущество принадлежало другому.

— Всё доставлено, — сказал я.

Служащий достал приготовленный лист. Мне требовалось подтвердить получение вещей подписью. Я взял перо, обмакнул его в чернила и на мгновение замер. Полное имя можно было написать обычным почерком, но на документ, вероятно, полагалось поставить привычный росчерк. Служащий стоял рядом и ждал. Я вспомнил подписи на американских бумагах: латинская фамилия, быстрый наклон, длинная последняя линия. Повторить её точно не удалось бы.

Я написал: «Алексей Ветров». Буквы вышли крупнее, чем следовало. В конце я добавил росчерк, который прежде ставил на собственных договорах. Он принадлежал другому имени и другому веку, но выглядел достаточно уверенно.

Служащий взглянул на подпись, промокнул её песком и сложил лист. Ни удивления, ни узнавания на его лице не появилось. Проверку прошёл не почерк, а моя готовность расписаться.

Служащий поклонился и направился к передней.

— Через улицу выходите, — сказала Прасковья Ивановна. — Дворовую дверь я запру.

Служащий послушался без возражений. Через минуту в передней скрипнули петли, потом ключ дважды повернулся в замке. С улицы донёсся голос извозчика, звякнула упряжь, и экипаж уехал. Фёдор Иванович исполнил обязанности до последней связки. Его человек доставил имущество, получил подпись и оставил нового владельца внутри полученного владения. Обратная доставка владельца в перечень услуг не входила.

Прасковья Ивановна вернулась в контору, положила связку ключей на стол и сняла с кольца два ключа.

— Эти мои: хозяйственная дверь и кладовая. Вторые останутся у вас. После ужина уйду через двор. Переднюю и мастерскую проверите сами.

— Во сколько вы приходите утром?

— Обычно в семь. Могу раньше.

Я не знал, во сколько просыпался Алексей, и когда полагалось вставать владельцу типографии. Тело после дороги соглашалось на любое время не раньше полудня. Хозяйство, судя по Прасковье Ивановне, начинало существовать без учёта подобных пожеланий.

— В семь, — сказал я.

— Хорошо.

Она ушла на кухню. Я взял связку и снова прошёл через контору, наборную и печатное помещение. В пустых комнатах стало темнее. Железный пресс выделялся среди мебели тяжёлым силуэтом, кассы вдоль стен уже сливались со шкафами. За дверью бумажного склада я проверил верхний замок.

— Верхний ключом! — крикнула Прасковья Ивановна из жилой части. — Нижний заедает. Без Климова не трогайте.

Я посмотрел на два замка. Рука уже потянулась к нижнему.

— Я именно это и собирался выяснить.

Я выбрал верхний ключ. Он повернулся не сразу. Пришлось прижать дверь коленом, приподнять ручку и повторить попытку. Замок, наконец, закрылся. К утру мне предстояло запомнить, какую дверь следует толкнуть плечом, какую прижать коленом, какой замок нельзя трогать без Климова и через какой вход уйдёт Прасковья Ивановна. Управление имуществом начиналось не с доходов, заказов и нового положения в обществе. Сначала требовалось не запереть себя во дворе и не рассыпать шрифт по полу.

Я вернулся в контору. За окнами серело. На столе Михаила лежали личные бумаги, возле шкафа стояли деловые книги, а в кармане звенели ключи от дома, в котором я ещё не умел открыть половину дверей без подсказки. Из кухни донёсся стук крышки о край горшка. Прасковья Ивановна готовила ужин и через некоторое время уйдёт к себе. Служащий Лапшина уже уехал. Работники типографии не приходили. Ночью здесь оставался только я. Никто пока не требовал от меня напечатать хотя бы один лист. Это меня вполне устраивало.

Из наборной донёсся негромкий шорох. Я остановился посреди конторы и прислушался. Звук повторился, затем что-то царапнуло по дереву и задело один из нижних ящиков. В пустом здании любой шум приобретал лишнюю убедительность. Прасковья Ивановна утверждала, что ночью здесь никого не остаётся, но до ночи ещё было время, а слово «никого» люди нередко употребляли без учёта мышей, соседей и тех, у кого сохранился второй ключ.

Я взял со стола латунный подсвечник. Свечи в нём не было, зато вес позволял не считать предмет исключительно декоративным. Пользоваться им я не собирался. Но осматривать незнакомое помещение с пустыми руками тоже не видел причины.

— Прасковья Ивановна, — позвал я. — В мастерской кто-то ходит.

— Кот, должно быть, — отозвалась она из кухни.

— Здесь живёт кот?

— Он считает, что живёт.

Ответ объяснял спокойствие Прасковьи Ивановны, но не положение самого животного. Я поставил подсвечник ближе к краю стола, где его можно было достать при необходимости, и прошёл в наборную. Серый вечерний свет ещё держался в окнах, однако возле шкафов уже лежали густые тени. Между ножками верстаков что-то двигалось. Сначала показалась широкая полосатая голова, затем плечи и передние лапы. На середину комнаты вышел крупный серо-бурый кот и остановился.

Мы посмотрели друг на друга. Кот не испугался. Не