Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

Судя по тому, что запись никто не отменил, продюсер выбрал второе. Таисия села на подлокотник соседнего кресла и посмотрела на меня, не отводя глаз.

— Вы всегда всем портите планы, Сергей? — И перешла на ты: — Ну сказал бы, что нормальный комплекс, омолаживает, да и все. От тебя убудет, что ли?

— Таисия Георгиевна, порчу чужие планы я, только когда меня втягивают во всякий блудняк, — ответил я, сохраняя дистанцию. — По сценарию я должен был подтвердить, что порошок из телевизора возвращает молодость. Не подтверждаю. Могу заявить об этом на всю страну, если вам так хочется.

Она заливисто рассмеялась.

— Не стоит, — сказала она со смехом. — Уж за такое продюсер точно выкинет выпуск из сетки. Впрочем, я вас, Сергей, за это и позвала. Ладно, обещаю: сорок пять минут вы и я — и никаких Маргарит.

— Вы обещали беседу один на один, — напомнил я. — А там, за дверью, я слышал зрителей.

— Зрителей мне навязал канал, без зала он эфира бы не дал, — поморщилась Таисия и встала. — Вопросов из зала не будет, и никого из вашего прошлого — это я вам обещаю.

Она подмигнула мне в зеркало и вышла, а гримерша Лариса, докрашивая мне левую скулу, удивленно заглянула мне в глаза, словно пыталась запомнить, и сказала:

— Никогда ее такой не видела… Еще и сценарий порвала, ну вы даете, Сергей.

Когда с гримом было закончено, та же девушка из редакции повела меня дальше, мимо аппаратной, где за стеклом мерцала стена мониторов, и через тяжелую, обитую войлоком дверь мы вышли на съемочную площадку.

Студия у Таисии оказалась камерная. Два кресла стояли вполоборота друг к другу, между ними — низкий столик со стаканами воды, а напротив — амфитеатр рядов на пять, и сидело в нем человек семьдесят. На подлокотнике у Таисии лежала стопка карточек.

Пока нас рассаживали и цепляли микрофоны, я приметил в первом ряду сухонькую даму с термосом и тетрадкой, а рядом с ней — молодого мужчину с наушниками на шее, который на меня не смотрел. И еще, не удержавшись, я выяснил состав в стакане воды на столике. Чисто. Интересные привычки у меня заводятся после вчерашнего…

Режиссер за стеклом отсчитал последние секунды, администратор площадки махнул рукой, и запись пошла.

— Это «Своими словами», — задорно сказала Таисия в камеру, — программа, в которой о жизни говорят без рекламы и чудес. Сегодня мой гость — хирург и ученый Сергей Епиходов. Вся страна знает его по видео из марийской деревни, а на днях он разнес на ученом совете теорию бессмертия, которую уже называли прорывом века. Об этом скандале мы говорить не будем, потому что о нем и так говорят все. Мы поговорим о том, о чем меня спрашивают чаще всего: как не стареть. Сергей Николаевич, начнем с главного слова этой зимы. Пептиды. Реклама обещает: они натуральные, организм сам их производит, а значит, безопасные. Что это вообще такое?

— Чаще всего это просто команда для клетки организма, — начал я. — Пептид — это цепочка аминокислот, и многими такими цепочками наш организм отдает приказы: расти, делись, выброси гормон, уйми воспаление. Ничего волшебного в самом слове нет, это просто формат молекулы, а где кончается пептид и начинается белок, ученые и сами договорились условно. Самый известный пептид на свете — инсулин, и он как раз стоит на такой границе. И, да, инсулин — натуральнее некуда, наш собственный гормон, а его синтезированный аналог каждый день спасает миллионы людей с диабетом. Однако вот что важно. Тот же инсулин при передозировке может убить за несколько часов, вызвав судороги, а следом кому. Поэтому слово «натуральный» на упаковке ничего не говорит о безопасности.

— Хорошо, — согласилась Таисия. — С инсулином понятно. Но давайте теперь поговорим про уколы для похудения. Весь мир сейчас благодаря им худеет, но есть и те, кто это осуждают или считают опасным.

— А вот это, кстати, редкий случай лекарства с настоящей историей, — ответил я. — «Оземпик» у всех на слуху не просто так, как и другие бренды. Это препараты GLP-1, например, всем известный семаглутид, который прошел полноценные испытания на десятках тысяч людей. По нему известны и польза, и цена. Только он не сжигает жир, а глушит аппетит и замедляет опорожнение желудка. Расплатой поначалу бывают тошнота и капризы желчного пузыря, а вместе с жиром уходят и мышцы. Впрочем, их можно сохранить, если не снижать потребление белка и заниматься силовыми тренировками, то есть не лениться. К тому же для людей за шестьдесят мышцы по важности выходят на первое место. Они помогут встать со стула, не упасть на льду, пережить болезнь. Впрочем, это уже другая тема для разговора.

— Тогда объясните мне вот это, Сергей Николаевич. — Таисия заглянула в карточку и прочитала по слогам: — Бэ-пэ-цэ сто пятьдесят семь. Этот пептид колют спортсмены, колют блогеры. Пишут, что он «заживляет все».

— Я каждое утро начинаю с просмотра свежих исследований, — сказал я. — Так вот, по этой молекуле недавно вышел систематический обзор — по травмам и суставам. В обзор вошло тридцать шесть исследований, и тридцать пять из них — на животных и клетках. На людях было всего одно, причем крохотное. Так что реального воздействия на организм человека этого пептида наука пока не знает. Ни в одной стране мира он не зарегистрирован, а спортсменам так и вовсе запрещен: в допинговом списке для таких неодобренных молекул есть отдельный раздел.

— А эпиталон? — спросила Таисия. — Продавцы пишут, что этот омолаживающий пептид включает теломеразу и поворачивает старение вспять.

— В чашке с клетками — и правда включает, — согласился я. — Вот только человек не чашка, да и есть маленькая деталь, о которой стараются не говорить. Ведь упомянутая вами молекула прекрасно работает в опухолях. Так что, прежде чем запускать ее себе курсами, я бы спросил у продавца, кто и на ком проверил, что запустится именно молодость, а не кое-что другое.

— Да уж… — озадаченно сказала Таисия. — А еще какие риски от этих пептидов?

— Не конкретно от этих, а в целом… Главный риск часто даже не в молекуле, а в том, что под ее видом вам продают. У неодобренных пептидов нет независимого контроля