Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

мне. — Сергей Николаевич, ничего личного. Вы отличный врач, я смотрел ваши разборы. Но вы предлагаете людям ждать. Испытания, регистрация, комиссии — это двадцать лет. Мне двадцать девять, и ждать до пятидесяти, пока какой-нибудь тупоголовый чиновник из минздрава подпишет бумажку, я не собираюсь. Мой биологический возраст — двадцать пять, и это не просто слова! Об этом говорят мои анализы, панель на сорок биомаркеров, я сдаю ее каждые три месяца. Стек из двенадцати молекул и дисциплина — вот и весь мой протокол. Девятьсот тысяч человек живут по моим гайдам, и они не ждут, пока отелятся чиновники от медицины, а ученые что-то там докажут. Все уже доказано моим личным опытом!

Зал зааплодировал, а громче всех хлопал мужчина с наушниками на шее в первом ряду. Дама с термосом рядом с ним неодобрительно поджала губы.

— Красиво излагает, не правда ли, Сергей Николаевич? — спросила Таисия, поворачиваясь ко мне.

— Красиво, — согласился я. — И про фармкомпании я вам сам сегодня наговорил такого, что нас с Глебом уже, наверное, записали в союзники. Так что спорить я не буду. Но задам вопросы. Можно?

— Валяйте, — развязно разрешил Гекс и откинулся в кресле свободнее.

— Кто изготавливает для вас ампулы?

— Проверенная лаборатория. Партнер моего наставника, они уже десять лет на рынке.

— Паспорт качества и протокол стерильности вы видели? Не картинку на сайте, а документы по той партии, из которой ваша ампула?

Гекс усмехнулся, но с ответом задержался.

— Я доверяю людям, с которыми работаю.

— Понял. Второй вопрос. В вашем стеке двенадцать молекул, то есть шестьдесят шесть возможных пар — я посчитал, пока вы говорили, — и это не учитывая сочетаний по три и больше. Где исследования именно вашего стека, Глеб? Вы же понимаете, что то, что работает одним образом независимо, в сочетании может дать совершенно другой эффект?

— Наставник ведет меня третий год, — сказал Гекс уже без улыбки. — По маркерам все улучшается. Такой эффект меня вполне устраивает.

— Тогда третий вопрос, последний. Вижу, что вы человек увлеченный, а потому наверняка знаете эту историю.

— Какую? — насмешливо ухмыльнулся Гекс.

— Вот такую. Была такая же красивая молекула, обещала жечь жир, называлась а-о-дэ девять-шесть-ноль-четыре. Для зрителей уточню, что это синтетический пептид, выделенный из человеческого гормона роста. Считалось, что он ускорит расщепление жира. Эти таблетки проверили, как положено на полноценной группе из пятисот тридцати шести человек. Веса пептид не снял нисколько, и как лекарство от ожирения его похоронили. Знаете, что было дальше?

— Ну?

— Ничего. Молекула продается до сих пор, с теми же обещаниями, только теперь в ампулах, которые не проверял уже вообще никто. Отрицательный результат не исчезает, Глеб, он просто мешает торговле, поэтому его не печатают на этикетке. Вот и вся разница между нами: я не предлагаю людям ждать двадцать лет. Я предлагаю им не платить за то, что уже провалилось.

— А мои биомаркеры? — язвительно спросил Гекс. — Цифры не врут, Сергей, мой биологический возраст всего двадцать пять лет, на четыре меньше, чем по паспорту. Пруфы могу выложить хоть сейчас, все анализы свежие.

Я посмотрел ему в глаза, и над его головой бесшумно развернулось окошко:

Воронцов Глеб Андреевич, 29 лет

3-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 36 лет.

Моложе? Да его тело на семь лет старше паспорта! Вот оно что…

— Верю, что свежие, — медленно сказал я. — Глеб, я не буду ставить вам диагнозы в кадре, это не делается на камеру. Я спрошу простое. Сколько уже часов вы сегодня не ели?

— Тридцать шесть, — с гордостью ответил Гекс. — Я придерживаюсь протокола интервального голодания. Голод — лучший тренер, вы сами только что рассказывали про пищевые паузы.

— А кололи сегодня что-нибудь?

Он скользнул взглядом по Таисии, по залу, остановился на мне и улыбнулся уже не так широко, скорее кривовато.

— Стек. Обычный мой стек.

— С инсулином?

— Микродозы, — сказал Гекс. — Для чувствительности к углеводам. Это протокол наставника, он на нем сам…

— Какой инсулин? Сколько единиц и во сколько?

— Ультракороткий, четыре единицы, перед выездом сюда, — ответил Гекс уже с вызовом. — Да что вы прицепились к инсулину? Это же лучший разгон для мито…

Договорить он не успел. Я уже видел то, что под софитами не разглядеть из зала: испарину над бровями и восковую бледность. Он второй раз подряд промахнулся пальцами мимо застежки часов, моргнул и потер лоб.

— Мито… — Он пощелкал пальцами, доставая слово, которое знал лучше меня. — Мито…хон…

— Стоп запись! — Я был на ногах раньше, чем он начал заваливаться. — Сладкое из буфета, сок или сахар, быстро! Врача площадки сюда и вызовите скорую! Быстрее!

Я усадил его глубже в кресло, придержал голову и нащупал пульс. Сердце колотилось, кожа его была ледяная и мокрая. Потом задрал ему рукав и увидел на предплечье кружок датчика глюкозы.

— Телефон разблокируй, — велел я. — Быстро! Покажи сахар.

Гекс тыкал в экран непослушными пальцами, и я придерживал его запястье, пока не открылось приложение с кривой: два и шесть. Для человека, который еще сидит и разговаривает, — самое дно.

Прибежала перепуганная девушка из редакции с пакетом яблочного сока, и я, отвинтив крышку, по привычке после вчерашнего глянул состав. Сок как сок, сахара навалом — как раз то, что нужно.

— Пей маленькими глотками, — велел я и осторожно поднес пакет к его губам. — Ты меня слышишь? Глеб! Пей давай!

Он послушно пил, стуча зубами о пластиковый носик, и постепенно возвращался, его глаза приобрели осмысленность.

Зал молчал так, что было слышно, как гудят софиты. Таисия стояла рядом, стиснув свои карточки, вся бледная, и не говорила ни слова.

— Что это было? — тихо спросил Гекс минут через десять, когда кривая в приложении поползла вверх и с лица начала постепенно сходить мертвенная бледность.

— Гипогликемия, ты же сам видел цифру, — ответил я. — Чуть больше суток голода печень еще вытягивала, подкармливала кровь из собственных запасов. А твой ультракороткий инсулин эту защиту снес, приказав печени заткнуться, и загнал остаток сахара в клетки. Ты слышал, как в студию звонила женщина?

— Угу.

— Ну вот, Глеб, ты сделал с собой то